Юлий Нестор

Оглавление

Человек, который проглотил солнце

Первая повесть из цикла "Юлий Нестор"

^{Дорога на Морекау — маленький курортный город — оставляла желать лучшего. Поскольку на улице стоял февраль и желающих покататься на лыжах или просто совершить променад с видом на горы было немного, её преимуществом оказалось почти полное отсутствие машин.}

^{Чёрный и блестящий, аккуратный как богобоязненная старушка на воскресное утро автомобиль нёс Юлия Нестора со скоростью не менее семидесяти километров в час, несмотря на то, что по такой дороге гнать свыше шестидесяти было не просто неразумно, а более того — незаконно. Но Юлий не считал нужным указывать шофёру, как ему исполнять свои обязанности. Он просто пристегнул себя ремнем безопасности к креслу, обитому скрипучей карей кожей. Эти новомодные штуковины совсем недавно начали появляться в импортных автомобилях и многие автолюбители ещё манкировали этим изобретением, но Юлий счёл, что его гордость не пострадает, если он попробует снизить риск умереть жестокой и внезапной смертью под грудой металла.}

^{Тем более, что в свою бытность детективом, он насмотрелся на жертв автокатастроф. Ужасный и нелепый исход, которого можно было бы избежать.}

^{За рулём сидел крепко сбитый, кряжистый парень, чьи плечи были широки настолько, насколько длинны оказались его ноги. Юлию было любопытно, как он находил себе одежду в ателье. Очевидно, он был из крестьянского сословия, и его мозоли почти наверняка образовались от работы с плугом, а не с обитой тканью баранкой. Он представился Прохором, санаторным шофёром и это вполне удовлетворило Юлия.}

^{Прибыв на станцию в Эрлибурском уезде, где и располагался Морекау, Юлий ожидал увидеть исконную глушь, но с разочарованием обнаружил, что достижения цивилизации успели проникнуть и сюда, в сонливую тень Уральских гор.}

^{Даже этот германский бьюик, на котором сейчас детектив считал ухабы, оказался совершенно новой модели. Юлий приехал на таком же на вокзал в Петрограде — только на жёлто-чёрном, — а теперь ехал в той же модели к санаторию. Удивительны дела твои, Господни!}

^{Прохор оказался необщительным малым и за почти всю дорогу, занявшую сорок две минуты, он едва ли проронил слово. Юлию пришлось смириться с подобным положением дел, хоть он и любил поболтать с людьми, особенно в новых местах, таких как Морекау.}

^{Первым делом, выйдя из автомобиля Юлий выпустил облачко пара из своих лёгких. Температура держалась на уровне тридцати градусов ниже нуля, и это вполне устраивало детектива. Настоящий крещенский холод, в котором наконец-то можно будет проверить на прочность меховую шинель, которую ему кто-то — он честным образом позабыл — подарил. Уши, торчащие из-под каракулевой шапки, сразу взмолились о немедленной казни. Напомаженные усы по-венгерски моментом покрылись инеем.}

^{— Ты здесь справишься, милейший?}

^{— Не сомневайтесь, Юлий Петрович, всё будет в лучшем виде, — Прохор направился к багажному отделению, где прятался саквояж детектива.}

^{— Прекрасно, держи, вот тебе на чай, — Юлий сунул ему в руку мятую двухрублёвку с революционным орнаментом.}

^{— Премного благодарен.}

^{Направляясь к входу в санаторий, Юлий кинул ещё один взгляд на шофёрское кресло и увидел между рулём и передним стеклом закреплённый портретик товарища первого председателя, а рядом с ней крохотную копию иконы Казанской Божией Матери. Всё чинно-благородно и не придерёшься.}

^{Санаторию посчастливилось открыться незадолго до войны, и потому он успел заработать себе определённую славу у людей с деньгами. Даже до слуха взыскательной петроградской публики дошли сведения об этом месте. В годы лихолетья это место стало сонным прибежищем тем, кто отказывался читать газеты. Доктора на удивление не разбежались после потрясений общества, а потому сие благородное заведение продолжало работать. И судя по всему, приносить прибыль.}

^{Обычно сюда, в санаторий «Розенфельд и Радомысльский» приезжали с болями в спине. Здешние целебные упражнения оказывали поистине возрождающий эффект на конституцию человека. Юлий даже пожалел, что не страдал никакими болями ни в спине, ни в любой другой части тела. Печально упускать столь нечаянно выпавшую возможность исцелиться.}

^{Впрочем, он был здесь по рабочему моменту.}

^{К машине уже спешил человек в поразительно лёгком пальто, вдобавок не застёгнутом как полагается. Меховая кепка была натянута едва ли не на уши. Напоследок детектив отметил в мысленный блокнот, что человек не носил усов.}

^{— Вот и пожаловали! Добрый вечер, Юлий Петрович! Как же, как же! — захлопотало новое лицо. — Я главный управляющий Берсеньев, Виктор Саныч, но лучше по фамилии, я уж привык. Как доехали, надеюсь, поезд не опоздал?}

^{— Добрый вечер, Берсеньев, — Юлий подал руку в перчатке, опасаясь, что мороз не простит излишнюю в данном случае вежливость. — Поезд был вовремя, минута в минуту. Даже удивительно, как такая пунктуальность возможна при такой погоде. И Прохор встретил меня моментом, благодарю покорно за подобную встречу!}

^{— Владельцы настояли, — Виктор Саныч пожал плечами под тонким пальто, продолжая держать перчатку детектива в своих, к слову, голых руках. — Это дело крайне дурно может сказаться на репутации нашего санатория, а у нас здесь не любят громких историй. Более того, предпринимаются огромнейшие усилия к тому, чтобы эта постыдная история не утекла в газеты раньше срока, — тут главный управляющий перешёл на заговорщицкий шёпот, будто под ближайшей сосной мог прятаться корреспондент «Полуденного Петрограда». — Р. и Р. очень хотят, чтобы это дело было раскрыто и желательно, чтобы их имена никоим образом не были упомянуты.}

^{— Я приму это в расчёт, — Юлий со всем тщанием освободил свою руку из цепкой хватки главного управляющего санатория, — в своём расследовании. Но я так понимаю, местные власти не устроили вас?}

^{— Комиссар из Морекау человек неплохой, — поморщился Виктор Саныч, направляясь к главному входу, освещённому ярче, чем рождественская ёлка. — Но от него никакого толку. Илларион Леониди был поставлен сюда по идейным соображениям, а по профессиональной части он полный нуль, уж простите, если задел ваши чувства детективной солидарности…}

^{— Можете об этом не переживать, Берсеньев, эти чувства у меня отсутствуют. Но надо полагать, что комиссар всё же проделал некоторую работу? Прежде всего, мне бы хотелось ознакомиться с результатами его трудов.}

^{— Разумеется! В этом нет никаких затруднений. Пройдёмте по этой лестнице, вот сюда… Комиссар обещался прибыть завтра утром, но вероятнее его стоит ждать ближе к обеду. Я полагаю, утром вы захотите осмотреть тело погибшей, оно у нас…}

^{Юлий остановился, утопив каблук в плотный ковёр, постеленный на лестнице для того, чтобы не скользила обувь.}

^{— Тело у вас? Здесь?}

^{— Да-да, разумеется, где же ему ещё быть? — зачастил Виктор Саныч, недоумевая о причинах остановки.}

^{— В морге, — моргнул Юлий.}

^{— В Морекау нет никакого морга, помилуйте Боже…! Ежели, кто преставится, то сразу в церковь везут. И эту несчастную у нас оставили только потому, что у нас есть подходящая медицинская комната и это очевидное убийство, что означает неизбежное разбирательство.}

^{— Несомненно, — Юлий продолжил восхождение к парадному входу.}

^{— Что, простите, Юлий Петрович?}

^{— Разбирательство будет неизбежным, — заключил детектив и вошёл внутрь.}

Следующее утро Юлий застал во всеоружии. Он замечательно выспался и уже успел насладиться двумя чашечками чёрного кофе без сахара. На завтрак ему подали яичницу по-английски с тремя ломтиками бекона и пару поджаренных тостов, на которые он щедро намазал масло.

Перед сном детектив потребовал наполнить себе ванную, и на его счастье в котле санатория оказалась достаточно горячей воды.

Детектив доедал последний тост и изучал сообщение от комиссара Леониди, которое тот надиктовал через местный телефон.

«Буду к 10. Ничего не предпринимайте. Ждите».

Очень неопределённо. Что именно должен был не предпринимать Юлий Нестор? Не размышлять о деле? Не думать об этом месте? Не строить догадки о людях, которым могло оказаться выгодным убийство? Дело только началось, а его уже просят ничего не предпринимать. В конце концов, это убивало.

И что значит: ждите? Чего он должен был дожидаться? Нет, Юлий Нестор никого ждать не намерен.

Тост с маслом доеден, кофе допит, а это означало, что работа началась.

Моргом в санатории заведовал сгорбленный хирург с вечно нахмуренным лицом. Главный управляющий представил его как Киприяна Матвеича Шутковского. Он что-то прошамкал в ответ на приветствие и был, по всей видимости, не в восторге от того, что его услуги потребовались следствию.

Юлий обратил внимание, что хоть Киприян Матвеич и выглядел раздавленным жизнью стариком, но пальцы его ещё сохраняли былую уверенность и были вполне работоспособны. Чего нельзя было сказать о его перекошенной челюсти.

В карманах его медицинского халата — свежего, как и у всех здешних докторов — нашлась впечатляющих размеров связка ключей. Несмотря на свои профессиональные навыки, хирург Шутковский выполнял в «Розенфельде и Радомысльском» роль завхоза, что казалось несколько странным на первый взгляд. Но только на первый. Видимо, владельцы оставили его здесь в знак признательности за прежние заслуги, когда он утратил прежнюю сноровку.

Они спустились в помещение без окон со стенами, украшенными до плеча стеклянной мозаикой бутылочного цвета. Холодно было и впрямь как в погребе. Лампы над головой были выключены, но вместо этого Киприян Матвеич включил один настенный светильник как раз над нужным им столом из металла.

Ксения Балсавина лежала, завёрнутая в белый больничный халат. Она как будто спала. Только равномерный восковый цвет кожи указывал на то, что она заснула навсегда.

— Удивительно, — пробормотал Юлий, ощутив слабую дрожь в пальцах.

— Что именно, Юлий Петрович? — полюбопытствовал Берсеньев.

— Я был на её выступлениях ещё когда был совсем ребёнком и вот теперь она здесь, а я тут. Немыслимое стечение обстоятельств и вместе с тем… вполне…

— Все тут будем, — буркнул Киприян Матвеич, упрятав ключи в недра халата, под которым обнаружилась засаленная кожаная жилетка.

— Ладно, опустим пустое философствование. Как её нашли?

— Три дня назад одна из наших уборщиц не смогла достучаться до неё. Ксения Ильинична не была ранней пташкой, но завтрак она редко пропускала. Потому дежурный консьерж открыл её номер и там нашёл нашу постоялицу… в таком виде.

— Именно в таком? — детектив указал на тело.

— Нет, конечно же! Она была на полу, вся голая и скрючившаяся… Страшно было смотреть!

— Голая? Это интересный факт. Уже есть медицинское заключение?

— Есть, — главный управляющий вздохнул. — Доктор Горбань, проводивший вскрытие установил, что причиной смерти стал гидроцианид.

— Синильная кислота? — переспросил Юлий. — Популярный нынче метод, хоть и не слишком очевидный. А как яд мог попасть в её тело, это вы не установили?

— Бутылка. В её номере нашли бутылку шампанского. Доктор высказал предположение, что яд могли подложить туда и комиссар забрал её в качестве улики.

— Если яд был в бутылке, нужно отследить, откуда она взялась. Так мы сможем узнать отравителя, — Юлий испытал недоумение, зачем его пригласили ради такого плёвого дела.

— Это всё верно, — замялся Берсеньев. — Но дело всё в том, что никто не знает, откуда взялась эта бутылка. Никакой записки при ней не оказалось. Более того, этикетка на самой бутылке оказалась поддельной. Такой винодельни не существует. Так установил комиссар Леониди.

— То есть, бутылка с джинном внутри? Вернее, сама бутылка и есть джинн воплоти. Сама по себе взялась в пространстве и убила Ксению Балсавину. Если бы я верил в мистику, то приписал бы всё это действию нечистой силы.

Престарелый хирург покосился на разом повеселевшего Юлия Нестора, но промолчал.

— Ну да ладно. Могу я побеседовать с этим вашим доктором, проводившим вскрытие, Горбань, кажется?

— Дмитрий Никанорович сейчас несколько… э-э-э не в форме, — Виктор Саныч вдруг напрягся.

— А что с ним приключилось? — Юлий наклонился над телом жертвы, пытаясь в мельчайших подробностях запечатлеть его. Вряд ли это помогло бы делу, но никогда не угадаешь, что окажет решающее воздействие.

— Вчера, за несколько часов до вашего прибытия, доктор Горбань стал жертвой нападения дикого зверя и сейчас отдыхает после полученных ран, — главный управляющий произнёс это на одном дыхании, будто специально заучил фразу.

— Вот как? — Юлий выпрямился и посмотрел сперва на управляющего, а затем на хирурга. Оба остались безучастны. — Он выживет?

— Надежда есть, но только она и осталась.

— Едва ли, — прошамкал Киприян Матвеич.

— А что это за зверь такой? И откуда он у вас здесь?

— Точно не установлено, животное скрылось с места нападения, а Дмитрий Никанорович плохо помнит сам инцидент, так что вот так… А откуда взялся, ну так, леса кругом. От холода, поди, потянулся к людям.

— То есть у вас здесь бутылки из воздуха и звери из ниоткуда возникают? Любопытно!

— Маловероятно, что эти события связаны между собой, — покачал головой Виктор Саныч. — Просто так совпало. Комиссар Леониди такого же мнения.

— Так совпало — это хорошие слова, нужные, я бы даже сказал. Очень успокаивают. Но мы ещё доберёмся до этого вашего зверя. Но теперь мне необходимо осмотреть номер Ксении Ильиничны. Я надеюсь, там всё осталось точно так же, без изменений?

— В номер никто не входил без моего разрешения, — Берсеньев коснулся рукой нагрудного кармана и достал оттуда латунный ключик с номерком.

— Значит, вы позволите?

— Вне всякого сомнения.

Ключик перекочевал в карман клетчатого жилета Юлия Нестора. Следующий этап был впереди.

Виктор Саныч довёл Юлия Нестора до номера Ксении Балсавиной. По пути им встретилась пара постояльцев, решивших провести зимний период вдали от столичной суеты.

Юлий узнал отставного военного, полковника Штафирова, известного в военные годы. Он маршировал во фланелевом костюме с жилеткой цвета спелого абрикоса. Очевидно, новому, революционному правительству старые кадры оказались без надобности, и сейчас полковник в отставке залечивал раны в тиши уральских гор.

Знаменитые усы полковника поблекли по сравнению с тем, что детектив видел на фотографиях в газетах. При этом его брыли отросли ещё и опустились едва ли не ниже подбородка, который выглядел до смешного маленьким. Пожалуй, от насмешек его спасал только грубый шрам от осколка, — если бы он прошёл на пару миллиметров ниже — мог бы пробить горло Штафирову.

Полковник окинул взглядом новое лицо в санатории и, не найдя в нём ничего для себя интересного, двинулся по своим делам. Виктор Саныч не пожелал их представить, а Юлий решил оставить знакомство с постояльцами до вечера. Детектив задумался, по каким таким делам полковник попал в газеты, и его память воскресила пару эпизодов из шестнадцатого года, когда один номерной полк добился нескольких важных побед. Общественность ликовала целую неделю, а после переключилась на другие события и про полковника все забыли.

За военным — с почтительным люфтом — фланировала дама неопределённого возраста с ровной белой кожей, но уже с седыми волосами, спрятанными под краску из хны. Она благосклонно кивнула главному управляющему на его церемониальный поклон, а Юлию достался лишь надменно-любопытный взгляд. Очевидно, и во второй раз детектив остался неузнанным. Впрочем, счёт был равным: даму он также не признал.

— Не сочтите за излишнее любопытство, но кто была эта дама? — спросил Юлий, когда от неё остался только шлейф лавандовых духов.

Берсеньев взглянул на детектива искоса и сделал губы буквой О:

— Я почему-то подумал, что вас заинтересует Марк Кириллович.

— Нет, полковника Штафирова я узнал, — мягко ответил Юлий. — Его мы коснёмся позднее. Но вот что с дамой?

— Это Юда Элле, — сказал Виктор Саныч, будто эта информация была само собой разумеющейся.

Впрочем, это было недалеко от истины. Юда Элле была поэтессой, принявшей новую власть со всей душой. Она печаталась в лучших журналах и даже партийные издания размещали её творчество на своих страницах. Юда Элле взывала к трудящимся в нарочито примитивном, народническом стиле, чтобы те каждый день неустанно строили новое государство для нового человека.

Странно было видеть человека из народа в гнезде старой аристократии, но жизнь в революционной стране не стояла на месте и часто подкидывала неожиданные сюрпризы.

— Понимаю, — Юлий сделал пометку в своём мысленном блокноте.

— Похоже, вы не любитель её творчества?

— Скажем так, её ранние произведения для меня имеют большую значимость, чем нынешние.

Подойдя к номеру, Юлию было позволено как самостоятельно открыть номер, так и остаться на месте преступления в одиночестве - Виктор Саныч не собирался мешать детективу делать его работу и благоразумно остался за порогом.

Пройдя номер насквозь, Юлий отдёрнул толстые портьеры из тяжёлого однотонного бархата цвета бирюзы. Только что поднявшееся солнце залило комнату светом и стало возможно осмотреть место преступления.

Первой бросилась в глаза кровать, сдвинутая на несколько градусов от её привычного положения. Постель была смята, но в этом не было ничего удивительного: осознав отравление, Ксения Балсавина очевидно впала в панику. А вот подушки, разбросанные по мягкому и дорогому ковру, вызвали куда больше интереса. Станет ли агонизирующий человек раскидывать подушки по комнате?

Юлий Нестор внимательно обошёл санаторную кровать по всем углам и аки коршун склонился над прорезью между изголовьем и стеной. Там не было совершенно ничего, ни малейшей зацепки. Даже пыли и той как не бывало.

Высокий торшер лежал на боку, примяв бежевый абажур. Обследовав светильник, Юлий обнаружил, что лампочка осталась цела, хотя при падении с такой высоты неизбежно должна была разбиться. Ковёр, конечно, выглядел качественным, но вряд ли настолько, чтобы спасти стеклянный предмет от уничтожения после падения с полутораметровой высоты.

Ящики комода были выставлены на всеобщее обозрение — их содержимое оказалось на полу. Юлий задвинул верхний ящик пальцем до половины и подумал, зачем обыскивающий номер человек действовал столь аккуратно? Если уж хотелось что-то найти, так следовало бы вывалить не только предметы из комода, но и ящики целиком. Крайне нетипичное поведение.

Юлий сосредоточил своё внимание на том, что хранилось в нутре ящиков. В основном, это были вещи гигиенического характера и разного рода косметика, названия и предназначение которой детектив переписал себе в блокнот. Под пальцы попалась шкатулка из-под драгоценностей, которая сейчас, увы, была пустой. Стоило бы изучить вопрос, могло ли там оказаться нечто весомое? Большего не обнаружилось.

Детектив поднялся и обратил свой взор на узкий платяной шкаф, створки которого широко смотрели на мир. Отдельные элементы одежды валялись на ковре, но большая часть осталась на месте, хотя положение вешалок указывало на то, что они подверглись осмотру. Юлий изучил платья балерины и не нашёл в них ничего заслуживающего внимания. В карманах пальто не оказалось ничего. Либо здесь всё уже было собрано преступником, либо здесь ничего и не было. В любом случае, нужно было двигаться дальше.

Детектив прошёл к окну и увидел, что за ним скрывается выход на балкон, дверь на который явно нуждалась в починке. Ручка проскальзывала при нажатии, и замок закрывался не с первого раза. Сам замок, однако, не был сломан окончательно.

Выйдя наружу, Юлий насладился освежающим морозом. Он затворил за собой дверь, дёрнув за ручку, и та закрылась. Повернул обратно и замок, сделав холостой оборот, отворил вход в номер балерины. Едва ли это было его естественное состояние. А вкупе с тем, что замок на входной двери был в полном порядке, то можно было заключить, что злоумышленник проник сюда через балконную дверь. Если только у него не было ключа от номера.

Вернувшись назад, Юлий убедился, что балкон хоть и защищён перегородками от соседних номеров, но всё же чугунную решётку вполне можно было обойти сбоку, даже не обладая особыми атлетическими навыками. Пришлось бы пройти над пустотой, конечно, но здесь был всё-таки второй этаж, так что риск выглядел оправданным.

Детектив свесился вниз над перилами. Выдохнув облако пара, Юлий сделал внутреннюю отметку, что снег под окном был свежим и оказался намного белее, чем его побратим в Петрограде. Либо здесь недавно прошёл снегопад, либо внизу никто не ходил.

Позади, в номере, послышался шум. В дверях стоял плотный мужчина без единых признаков растительности на голове, за исключением ресниц и нахмуренных бровей. На его лице застыла маска оскорблённого недовольства.

— Я же просил ничего не предпринимать! — скривился сей господин и прошагал сквозь комнату, усиленно топча ковёр валенками. Элемент одежды столь потешный при положении человека, сколь и практичный при текущей погоде.

— Комиссар! — откликнулся Юлий, даже не делая попыток покинуть балкон. — Доброе утро!

Илларион Леониди вышел на воздух, ещё больше нахмурив брови, хотя для этого ему пришлось приложить значительные усилия. Он балансировал на грани недовольства, рискуя вот-вот упасть в бездну раздражения. Комиссар смотрел на Юлия Нестора как на классового врага.

— Если вы полагаете…

— Простите, перебью, комиссар. Вы не подскажете, в последние несколько дней у вас здесь шёл снег?

К собственной чести комиссар Леониди не стал разражаться гневной тирадой бюрократа, не понимающего, что происходит, а, помолчав, спросил в ответ:

— Что вы имеете в виду?

Рука детектива — изрядно продрогшая от уральского холода — указала вниз:

— Я вижу, внизу что-то лежит. Возможно, это принадлежит нам.

Комиссар нагнулся через перила и многозначительно выдохнул из себя:

— Гм.

— Пойдёмте, прогуляемся, комиссар.

Захватив из своего номера тёплое пальто и шапку, Юлий направился вниз, под окна. Комиссар последовал за ним.

Илларион Леониди молчал всю дорогу. Наверняка пытался выбрать линию поведения в отношении нового действующего лица. Скорее всего, он воспринимал Юлия Нестора как своего соперника в деле балерины, и соображал, как избавиться от детектива самым безболезненным образом.

На беду комиссара, Нестор был приглашён владельцами санатория — людьми, радеющими за скорое и справедливое завершение этого расследования, а значит, закон не мог в точности обеспечить претензию комиссара на единоличное ведение дела. Да и убитая была персоной известной, что неминуемо привело бы к публичному освещению трагедии. Выставлять себя дурнем, препятствующим знаменитому детективу, комиссару уж точно не хотелось.

На снегу было множество следов, но понять по ним можно было только то, что их оставили люди.

— Как будто бы сапоги? Как считаете? — ткнул пальцем детектив в один из более-менее сохранившихся отпечатков.

— Не могу подтвердить со всей уверенностью, — недовольно протянул Илларион Леониди. В данный момент он досадовал на то, что ему самому не пришло в голову проверить место под окнами в день, когда убийство только состоялось. Возможно, он бы смог извлечь гораздо больше пользы для раскрытия дела и своей карьеры.

— Да, и я бы не решился. Но всё-таки очень похоже на след сапога, — гнул свою линию Юлий, отодвигая ветку остриженного на зиму куста.

— Даже если и так, что это нам даёт? Ну, носил злоумышленник сапоги и что дальше? Зима же на дворе, не лаптях же ему ходить, верно?

— Как минимум можно заключить, что преступник был обут в мужские сапоги. Если, конечно, эти следы оставил именно наш душегуб.

— И это тоже! Здесь вполне мог топтаться какой-нибудь особо ретивый служащий санатория. В конце концов, тот же самый Берсеньев! У него были сапоги.

Юлий Нестор воскресил в памяти образ главного управляющего и вынужден был согласиться, что Виктор Саныч был обут именно в сапоги размера соответствующего следам на снегу. Это действительно мало что давало для дела, однако, чтобы разыскать полезное, следовало отсечь бесполезное.

— А где та вещица…? — забормотал Илларион Леониди, устремляя свой взор за кусты. — Я видел её где-то здесь.

— Левее на два шага, комиссар, — подсказал детектив, не отрываясь от размашистого следа. Что-то подсказывало ему, что это всё-таки может иметь значение.

— Гм. И впрямь! — комиссар исчез за кустом и поднялся, держа небольшой металлический предмет.

— Выглядит как какой-то ключ.

— Это универсальный ключ для открывания балконных дверей снаружи. Подобными пользуются в поездах.

— Универсальный? И зачем открывать балкон снаружи? Каким образом это может понадобиться?

— На случай, если замок во входной двери окажется сломанным, а войти будет нужно.

— Звучит как объяснение, — чуть помедлив, кивнул комиссар Леониди. — Всё ради общественной безопасности. Так, получается, злоумышленник проник к жертве сквозь балконную дверь? И открыл её при помощи этого ключика. Необходимо определить, кто имел доступ к нему и можно будет соорудить круг подозреваемых.

— Звучит стройно. Только останется выяснить, зачем было ломать замок при наличии ключа? И зачем было оставлять его здесь, под окнами на всеобщем обозрении?

— Вероятно, преступник выронил ключ в темноте от холода. Пальцы задубели. Это здесь частое явление. Плюс не стоит недооценивать психологический фактор. Наш убийца вряд ли опытный человек. Он наверняка нервничал, что и стало причиной этой оплошности. А после того, как он понял, что остался без ключа, то просто сломал замок и дело с концом.

— Разве тогда Ксения Балсавина не подняла бы шум, если бы к ней в ночи не ломился неизвестный, как считаете?

— Она вполне могла не заметить преступника под воздействием шампанского, — предположил комиссар. — Бутылка оказалась пустой, а шампанское хорошо даёт в голову.

— Особенно, когда в него подмешан яд.

— Действительно… Зачем в таком случае понадобилось это проникновение? — Илларион Леониди в задумчивости уставился на окна Ксении Балсавиной.

— Если бы я был полицмейстером, то я бы предположил, что сперва балерину отравили, а уж после этого — сквозь окно — убедившись в том, что жертва мертва, взломать балконную дверь, спокойно обнести её номер и уйти тем же образом, каким и пришёл.

— Получается, убийство с целью ограбления? Это ваша теория? — уточнил комиссар, топчась на месте. Похоже, ему становилось зябко.

— Повторюсь, если бы я был полицмейстером. Но я таковым не являюсь.

— А какая теория тогда у детектива Юлия Нестора?

— У детектива пока что теории нет. Она в работе, так сказать.

— Я вас понял… Так, а это что? — рука в перчатке указала на тёмное пятно на снегу за соседним кустом.

Юлий приблизился к указанному месту и обнаружил куски обожжённой бумаги, которую потом кто-то решительно втоптал в снег. Пепел образовал неправильный круг по ширине сопоставимый с шагом взрослого человека.

— Кому потребовалось жечь здесь бумагу? На таком морозе? — в голосе подошедшего комиссара послышалось презрительное беспокойство. Илларион Леониди не понимал смысла этого действия, что раздражало его.

— Действительно, кому? И зачем? — спросил детектив у самого себя, аккуратно поднимая уцелевшие уголки листов.

Это не была газетная бумага и даже не страницы из какой-то книги. На листах — а их здесь оказалось множество — почти ничего нельзя было различить. И всё же, на них, до сожжения, было что-то написано чернилами. Не типографскими, а рукой человека. Отдельные куски уцелели из-за морозного ветра, но всё равно почернели. Прочесть на них сейчас что-то не представлялось возможным.

— Что за чертовщина? — комиссар недовольно покрутил носом, глядя, на пепельный круг, оставшийся после этого странного ритуала. — Ещё этого не хватало…

— Что вы имеете в виду, комиссар? — Юлий осторожно складывал пепел в носовой платок, стараясь не нарушить его формы. Задание было не из лёгких. Листки норовили рассыпаться на тысячу мелких лепестков при каждом неудачном движении.

— Ничего, — комиссар выдохнул облачко пара. — Что вы собираетесь делать со всем этим? Это же грязь.

— Собираюсь прочитать то, что здесь написано, комиссар. Раз это пытались уничтожить, чтобы скрыть от чужих глаз, значит, с этим стоит ознакомиться. Да и кому как не вам знать, что наша работа заключается в том, чтобы копаться в грязи?

— Не стану спорить.

— К слову, ваши утренние дела были плодотворны? У комиссара общественной безопасности наверняка много работы?

— О чём это вы, детектив? — Илларион Леониди вскинулся с подозрением. — Какие такие дела?

— Ваша записка, которую мне передали. Вы обещались быть к десяти утра, а приехали к полудню. Очевидно, вас задержали некие обстоятельства?

— Которые не имеют совершенно никакого отношения к этому убийству! — отрезал комиссар чересчур поспешно, однако, сразу спохватился. — Но так уж и быть, чтобы утолить ваше праздное любопытство. У меня были дела здесь неподалёку, у Аятского водохранилища.

— Проблемы с местными? — будто мимоходом спросил детектив, заворачивая края носового платка.

— Никаких проблем. Обычная инспекторская работа. Не вижу смысла в дальнейшем обсуждении. Что важно, так это узнать, чей это был ключ, которым отперли балкон. Я займусь этим, пока вы будете поливать лимонным соком этот пепел!

— Яблочным, — улыбнулся Юлий Нестор. — Удачи вам в вашей работе… Куда бы она не привела.

Комиссар скрипнул зубами и пошёл донимать главного управляющего, сжимая в руке ключ.

Юлий попросил принести в номер маленькую кисточку и кувшин яблочного сока. Младший управляющий Клим Скворцов, не выказав ни малейшего удивления, принёс всё, что от него потребовали, хоть его и пришлось как следует подождать. Молодой человек со светлым пушком вокруг верхней губы, который при должном воображении можно было бы принять за усы, очень извинялся, что пришлось выжимать сок из запасов в подвале.

Детективу не терпелось приступить к изучению сожжённых листков и он поторопился выставить младшего управляющего из номера.

Разложив то, что ещё сохраняло относительную целостность, Юлий стал водить по почерневшей бумаге кисточкой, смоченной в соке. Понемногу стали проявляться буквы, написанные мелким, но различимым почерком. К удивлению Юлия Нестора это оказался не кириллица и даже не латиница. Это были буквы давно ушедших лет. У детектива зародилось смутное сомнение, что это может оказаться обыкновенный розыгрыш, призванный сбить его со следа, однако, он всё-таки решил проверить эту зацепку до конца.

Детектив тщательно переписал символы, которые удалось спасти. Всего получилось шестнадцать цельных слов и несколько десятков обрывков. Некоторые буквы смутно походили на скандинавские руны, но заметно отличались от них. Ничего подобного детектив никогда не видел и даже приблизительно не мог сказать о том, что он только что написал.

Если бы Юлий верил в мистику, самым логичным предположением была бы гипотеза, что это заклинание на одном из вымерших языков. Бутылки, возникающие из ниоткуда, дикие звери, грызущие врачей, а теперь и полусожжённые листки бумаги с какой-то чертовщиной. Как бы в деле не дошло до безумия…

Юлий ощутил острую потребность в нормальности. Он откинулся назад на элегантном венском стуле и подумал, что следующий ход должен внести немного ясности в происходящее. Сейчас детектив имел следующее:

1) Ксения Балсавина погибла в результате действия яда, растворённого в бутылке шампанского, определить происхождение которого не представлялось возможным.

2) Изучение тела жертвы в настоящий момент невозможно, поскольку единственный хирург в санатории (и, скорее всего, во всём городе) испытал на себе гнев дикой природы. Оставался ещё старик Шутковский, но он не внушал никакого доверия.

3) В номер убитой проникли через балкон, пользуясь специальным ключом, чтобы ограбить его. Ключ в руках у комиссара и он изучает, кому он мог принадлежать.

4) Под окнами Балсавиной обнаружились странные письмена на неведомом языке.

Сплошные вопросы и никаких ответов. Следовало бы очертить круг подозреваемых. Юлий видел, что проще всего было разобраться в том, кто именно устроил погром в номере балерины. За это можно было зацепиться. Но на этом поле уже копался Леониди… Пожалуй, стоит предоставить комиссару возможность самому пройти по этому следу.

А что нужно было самому детективу, так это пойти в народ. Настало время познакомиться с теми, кто населял санаторий «Розенфельд и Радомысльский».

Дойдя до кабинета главного управляющего, Юлий застал того в меланхоличном настроении: Виктор Саныч стоял и глядел в окно, потягивая янтарную жидкость из пузатого бокала. Потянув носом, детектив услышал запах армянского коньяка. Детектив вежливо кашлянул и посмотрел на циферблат, водружённый на каменную подставку в глубине стеклянного шкафа. Часы показывали два часа пополудни.

Берсеньев вздрогнул и обернулся. Сквозь окно с назойливым свистом дул сквозняк. Бумага, поклеенная поверх рамы на время зимы, была надорвана в одном месте, и возле этого места как раз стоял управляющий. Скорее всего, именно из-за шума ветра Берсеньев и не услышал, как вошёл детектив.

Виктор Саныч перехватил взгляд Юлия и пожал плечами:

— Тяжёлые времена требуют отчаянных решений.

— Воля ваша, впрочем, некоторые тяжёлые решения могут сделать времена ещё труднее. Однако я к вам не за этим. Мне нужно пообщаться с вашими пациентами и с персоналом. Со всеми без исключения.

— Я ожидал, что до этого дойдёт, а потому заранее сообщил постояльцам о том, что у вас могут возникнуть некоторые вопросы. Отдельные наши гости высказали пожелание, что раз уж их подвергнут процедуре допроса, то они желали бы, чтобы это делали официальные власти, так что вам придётся действовать сообща с комиссаром.

— Замечательно! — Юлий хлопнул в ладоши нарочито громко. — Именно это я и хотел предложить сделать. Когда вы будете готовы собрать нам ваших пациентов?

— Собственно… Думаю, через час мы с моим помощником всё организуем. Жёлтая гостиная вас устроит? — управляющий глубже закутался в шерстяной пиджак, локти которого уже успели обвиснуть.

— Меня устроит гостиная любого цвета. Спасибо за помощь. Не отпускайте помощника, к слову.

Юлий Нестор развернулся и покинул кабинет управляющего санатория. Он вспомнил вчерашний день и нашёл там признаки, что и во время прибытия детектива Виктор Саныч был в состояния подпития. Похоже, управляющий санатория оказался алкоголиком. Это следовало учесть во время беседы.

А ещё нужно было потратить выделенный ему час на построение стратегии допроса жильцов санатория. Судя по всему, детективу предстояло общение с весьма колоритными персонажами! Но сперва необходимо найти комиссара…

— Должна сразу вас предупредить, что если бы не эта трагедия, меня бы здесь уже не было, — Юда Элле пыталась сидеть в мягком кресле с ровной спиной, но её маленькая субтильная фигурка утопала в велюре. — Мне необходимо было быть на открытии новой угольной шахты. Товарищи по партии очень просили присутствовать.

— Товарищи поймут, — комиссар Леониди строго зыркнул на поэтессу сквозь круглые проволочные очки, которые он решил надеть на допрос. — Никуда ваша шахта не денется.

— Да-да, разумеется, товарищ комиссар…

— Прежде всего, мне бы хотелось принести вам извинения, госпожа Элле, — Юлий сел на простой стул с изогнутой спинкой и разгладил ладонями брюки. — Очевидно, вы не имеете отношения ко всему тому безобразию, что происходит здесь, в этом санатории, однако, протокол должен быть соблюдён. Произошло убийство, и наш долг, в первую очередь перед трудящимися, расследовать его обстоятельно и бесстрастно. А для этого необходимо опросить каждого, кто находился поблизости. Почти наверняка вы владеете той малой крупицей информации, которая в итоге решит дело, вы как считаете, господин комиссар?

— Я считаю… — на лице Иллариона Леониди застыло выражение человека, который ничего не считает. — Что вы всё верно сказали, детектив. Каждый должен быть опрошен! — гаркнул он напоследок, рубанув рукой так, что поэтесса вздрогнула.

— Итак, госпожа Элле, что вы помните о ночи, когда произошло убийство?

Маленькое, с точёными чертами, лицо приобрело странно-мечтательное выражение. Сперва Юлий подумал, что сейчас ему поведают отредактированную версию событий, а после сообразил, что этот вид поэтессы означает, что она погружена в себя.

— Я помню, была не такая холодная ночь как сейчас. Было жарко натоплено, как и всегда, но кто-то из соседей, очевидно, подумал, что жара чересчур сильная и решил проветрить. Я слышала хлопки приоткрытой ставни. Ещё подумала, кто это мог быть? Это точно было на моём этаже, так как подо мной была только кухня, а в это время там никого не могло быть: кухарка уходит сразу после ужина.

— Продолжайте, пожалуйста, — Юлий сделал две отметки в мысленном блокноте: хлопок ставни и то, что кухня не работает в ночное время. Помедлив, сделал третью: кухарка!

— Собственно, эти хлопки меня жутко раздражали. Я приняла снотворное, но как оно могло подействовать, когда каждую секунду слышала это бом-бом-бом?! Я проснулась в полтретьего ночи — снова эти бесовские звуки! Только я встала, чтобы высказать этому рохле Берсеньеву всё, что думаю о его санатории и о нём, как о работнике, как звуки просто прекратились… После этого я легла спать, а уже утром этот мальчик, Скворцов, обратил внимание, что странная балерина не вышла на завтрак и пошёл к ней в номер. Дальше вы знаете.

— То есть тело обнаружил Клим Скворцов, младший управляющий? — Юлий подался вперёд.

— Ну да, кто же ещё, — дёрнула плечиком Юда. — Он хоть и молод, но в отличие от этого тюхти знает своё дело и следит за всем. Он знает в этой развалине каждую мелочь и наперёд знает, чего я хочу. Бесценный дар.

— Благодарю вас, Юда, за бесценное содействие. Сейчас вы можете идти. Будьте так добры, позовите, пожалуйста, полковника Штафирова.

Юда Элле с готовностью подскочила и юркнула за дверь, обитую жёлтыми обоями, будто это была комната пыток.

— Вы что-то поняли? — комиссар набычился. — Я так совершенно ничего не понял из этой болтовни. Вы едва ли задали ей хоть один вопрос!

— Вопрос, может, и не задал, но кое-какие ответы я получил.

Дверь распахнулась и внутрь вошёл Штафиров. Его губы презрительно скривились при виде комиссара, но всё же он сел в кресло перед детективом.

— Господа, спрашивайте свои вопросы. Чем смогу, помогу.

— Марк Кириллович, если позволите, я бы приступил прямо к делу? — стул под Юлием скрипнул, когда тот откинулся назад, скрестив руки на груди.

— Я только за, — полковник легонько кивнул, хотя в его глазах стояло чувство глубокой скуки.

— Мы же не ошибёмся с комиссаром, но ваш номер является соседним от номера Ксении Балсавиной?

— Не ошибетесь, но вряд ли я смогу подсказать что-то существенное о том, что происходило в ночь убийства. Я крепко спал и не слышал ровным счётом ничего.

— А не припоминаете ли вы стук от окна? Может кто-то открывал окно?

— На таком холоде? Полагаю, если бы я услышал, что кто-то открыл окно, то поинтересовался бы что это за смельчак. Нет, ничего такого я не припоминаю.

— Может быть, вас беспокоил запах дыма? Мы обнаружили следы огня как раз под вашими окнами.

— Ничего такого не помню, — Штафиров поджал губы, — Утром я увидел какую-то гарь, но не придал ей большого значения. В конце концов, произошло убийство, и лёгкий пожар вряд ли кого-то заинтересует.

— То есть, у вас нет предположений, откуда мог взяться огонь под окнами Балсавиной? На таком-то холоде. Едва ли кому-то здесь могло стать холодно, что он решил согреться в двух шагах от санатория.

— Честно говоря, детектив, я бы не был столь уверен… Есть здесь странные люди…

— Вот как? И что это за люди?

— Младший управляющий Скворцов. Он вызывает сомнения, что у него всё в порядке головой. Не то, чтобы я считал его причастным к этой истории, поймите меня правильно, господа, но произошло убийство, и я считаю своим долгом указать на возможные странности.

— Благодарю за содействие, — Юлий задался вопросом, сколько ещё раз полковник повторит, что произошло убийство? — Правильно ли я понимаю, что вы крепко спали в момент преступления и это единственное, что вы нам можете сообщить?

— Сожалею, но я негодный свидетель, — пожал плечами Штафиров. — В былые времена я мог не проспаться даже от залпа миномёта, что уж тут до убийства за стеной?

— И вправду, — пробормотал Юлий. — Что же, мы вас более не задерживаем. Спасибо, полковник.

— Так значит, младший управляющий? — комиссар со скрипом повернулся на стуле. — Нацелимся на него. У него, очевидно, был доступ к балкону жертвы и он странный, как сказал этот Штафиров. Осталось выяснить мотив и он наш, как считаете?

— Мотив… Где тонко, там и рвётся.

— Что, простите? А, неважно. Думаю, скорее всего, дело было в деньгах. Ксения Балсавина — персона известная, звезда первой величины. Наверняка и при деньгах. Была. Думаю, если провести обыск у этого Клима, мы найдём интересные вещи. Вполне возможно, что как раз сегодня и закроем дело. Сможете успеть на вечерний поезд, детектив.

— Не торопите коней, комиссар. У нас впереди ещё весь персонал санатория.

— Вы и вправду хотите потратить на это весь день? — скривился Илларион Леониди. — Подозреваемый есть. Начинаем допрос с него, а после обыск, и дело в шляпе!

— Ладно, так и быть, — вздохнул Юлий. — Начнём со Скворцова. Но после я бы всё равно хотел побеседовать с остальными здешними работниками.

— Ваше право, — комиссар поднялся, чтобы вызвать младшего управляющего.

Клим Евгеньевич Скворцов заметно нервничал, когда входил в жёлтую гостиную, получившую своё название из-за натюрмортов с подсолнухами, которых здесь было более чем достаточно. Младший управляющий санатория чувствовал себя не в своей тарелке ещё до того, как появился здесь, а встретившись глазами с комиссаром, который пытался пристрелить его взглядом, Скворцов и вовсе упал духом.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — Юлий, нагнувшись вперёд, ткнул пальцем в мягкое кресло.

— Спасибо, но можно я возьму стул? У меня больная спина, мне такое кресло не подойдёт.

— Как вам будет удобно.

Клим Скворцов подобрал себе один из стульев — на похожих сидели комиссар с детективом — и подтащил его ближе к допросной команде, таща по паркету на двух ножках.

Наконец он сел.

— Скажите, вам известен этот ключ? — детектив знаком попросил комиссара продемонстрировать улику, что тот с готовностью и сделал.

— Да, конечно. Такими мы отпираем балконные двери, а что?

— У вас есть такой ключ? — Юлий проигнорировал вопрос младшего управляющего.

Клим сунул руку внутрь узкого пиджака и достал оттуда связку ключей. Выудив нужный, он показал его Юлию Нестору.

— Собственно, они есть у всех в санатории. Кроме наших гостей.

— То есть вы утверждаете, что ключ мог принадлежать только человеку из санатория? — комиссар ринулся вперёд.

— Если вы о работниках, то да, им положено его иметь на всякий случай. У нас был пожар несколько лет назад — ничего серьёзного, — но мы решили принять меры предосторожности. Нескольким пришлось спрыгивать со второго этажа через окна и если бы с дверьми что-то случилось, то мы имели бы весьма негативные последствия тогда.

— У вас часто бывают неполадки с дверьми? — спросил Юлий, глядя на Клима дружелюбно.

— На удивление, да. Замочный механизм никуда не годный. Если он окажется сломанным, то ручку будет дёргать бесполезно, может понадобиться ключ. А уж снаружи дверь и вовсе никак не открыть без этой штуки, — Клим побренчал связкой в руке.

— Я это спрашиваю потому, что в номере Ксении Балсавиной как раз был испорчен балконный замок. Вам известно что-то об этом?

— Я помню, она жаловалась на эту проблему незадолго до… этого всего. Я выдал ей один из запасных.

— То есть, у Балсавиной был свой личный ключ от балкона? — Юлий припомнил, что он открыл дверь своими руками, но замок и впрямь нуждался в починке.

— Да, на случай, если дверь окажется заблокированной. Другой гость также попросил себе ключ, к слову.

— Какой?

— Полковник, тот, что был здесь до меня. У него ключ тоже есть.

— Очень интересно. — Юлий подавил в себе желание переглянуться с комиссаром.

— А вы случаем, не в курсе, куда мог деться ключ Балсавиной после её кончины?

— Я его не забирал обратно, если вы спрашиваете об этом, — пожал плечами Скворцов. — Я в тот номер не заходил с тех пор, как там случилось то, что случилось. Не хочу там ничего испортить.

— Понимаю. Я думаю, вы не будете возражать, если мы с комиссаром осмотрим вашу комнату, что думаете?

— Что, сейчас? — Скворцов несколько растерялся. — Я ожидал, что вы сейчас будете заниматься опросами работников и так далее…

— Произошли изменения в плане.

— Да, но их всех здесь собрали.

— Они подождут, — нагнулся вперёд комиссар. — Так что насчёт вашей комнаты? Мы не услышали чёткого ответа.

— Если это необходимо, то почему нет… — младший управляющий стал мямлить.

Если бы Юлий всерьёз воспринимал его как подозреваемого, то подумал, что тому есть что скрывать. Но детектив нутром чуял, что этот взъерошенный молодой человек, едва вышедший из поры юности, едва ли был причастен к убийству. Хотя, в этом деле очевидно было не только убийство, но и ещё кое-что. Возможно, Скворцову всё-таки было что скрывать.

— Превосходно! — Юлий знаком пригласил младшего управляющего к выходу. — Сразу после вас.

Два разложенных саквояжа, стоящих посреди комнаты внушали лёгкое подозрение, что их хозяин вот-вот готовился сделать ноги.

— Оп-па! А это у нас что?! — поинтересовался Леониди, заходя первым. — Решили съездить в отпуск? В санаторий, здоровье поправить?

— Не совсем так, — заюлил Скворцов. Его плечи поникли и детектив положил на них свою руку. Не столько для того, чтобы поддержать младшего управляющего, сколько для того, чтобы тот не наделал глупостей. — Я получил срочный звонок от матери… В общем, ей не здоровится. Она просила приехать. В общем, вот, я готовился к отъезду…

— К матушке? — комиссар осматривал раскрытые сумки, наклонившись над ними цаплей. — Это дело хорошее. Мы такое одобряем. Всё понимаем. Хорошие сыновья это Божий дар, как бы сказали те, кто в него верит. А теперь продемонстрируйте нам, насколько вы хороший гражданин! Содержимое на стол!

Его палец безапелляционно ткнулся в саквояжи.

— Как скажете, — неожиданно легко согласился Клим Евгеньевич и послушно опорожнил внутренности дорожных сумок на рабочий стол.

В груде белья, рубашек и книжек по теории революционного движения обнаружился паспорт. Юлий поднял его и с теплотой вспомнил довоенные времена, когда эти маленькие книжечки ещё были не в ходу и можно было пересечь полмира, так ни разу и не достав паспорт из кармана.

Паспорт оказался не поддельный. Во всяком случае, никаких помарок внутри не обнаружилось.

— Собрались за границу? — Юлий смотрел на фотокарточку Скворцова под разными углами, пытаясь обнаружить следы вклейки.

— Моя мать, она не здесь, — с хрипотцой пояснил Клим Евгеньевич. — В Эстонии.

— Гм, — с сомнением выдал Илларион Леониди, покосившись на младшего управляющего, не прекращая копаться в его вещах.

— Пожалуй, вашей матушке придётся пока что обождать, — Юлий захлопнул красный паспорт и сунул его во внутренний карман пиджака. — Я вам отдам его, как только мы здесь придём к понимаю.

— Это произвол! — слабо пискнул Скворцов. — Вы не имеете права!

— Верно, — промурлыкал комиссар. — Товарищ частный детектив не имеет права изымать паспорт гражданина, зато я право имею. Но если документ попадёт в мои руки, то мне придётся составить протокол и прикрепить к вашему личному делу, гражданин Скворцов. Это будет иметь последствия для вас, даже если окажется, что вы не имеете никакого отношения к убийству. Товарищи из народного учредительства внутренних дел, знаете ли, не любят неблагонадежных. А если на вас заводят дело, то вы становитесь потенциальным неблагонадёжным. А потенциальный… Мне продолжать?

— Не стоит, — скривился Клим Скворцов. — Забирайте уж!

— Премного благодарствую! — кончики усов Юлия приподнялись от улыбки.

— А это ещё что?! — на карандаше комиссара — обгрызенном с конца — висела вещица, стоимость которой измерялась если не миллионами рублей, то определённо многими сотнями тысяч.

— А это, господа, бриллиантовое колье «Душа звезды», — стараясь сдержать нарастающее волнение, проговорил Юлий. — До некоторых пор оно принадлежало приме Ксении Балсавиной.

— Я могу это всё объяснить, — нахохлился Клим Евгеньевич.

— Разумеется, объясните, — комиссар прибавил мёду в голос. — Но, боюсь, беседу мы продолжим не здесь. Эй, там! Кто-нибудь! Позовите Прохора! Пусть заводит машину! Мы едем в Морекау, в участок!

— Но почему сразу в участок? — заныл младший управляющий, когда комиссар незаметным движением защёлкнул у него на запястье наручники.

Клима вывели из его комнаты.

— Вы пойдёте, Юлий Петрович? — поинтересовался комиссар на пороге.

— Нет, вы идите, — рассеяно ответил детектив.

— Как хотите. Дело закрыто, как я и говорил, — пожал плечами Леониди.

— Не исключено, — ответил Юлий, когда дверь захлопнулась Снаружи запричитали. Похоже, для всех стало шоком, что младший управляющий мог приложить к этому руку.

Но детектив смотрел на листы бумаги, в которые была завернута «Душа звезды». На них были точь-в-точь такие же знаки, как и на сожжённых листах. И у Юлия было стойкое чувство, что эти руны были ценнее того, что они оберегали от посторонних глаз.

Следующее утро Юлий застал на лыжах. Поблизости от санатория обнаружилась вполне пристойная спортивная трасса, а в самом лечебном заведении ожидали наготове прекрасные беговые лыжи.

Отмеряя милю за милей, Юлий с тоской вспоминал своё прошлое, когда у него ещё было — нечаянный каламбур — большое будущее в спорте. Гранд-туры во Франции и Италии, Олимпийские игры в Швеции. Когда-то были времена, когда только новые достижения имели смысл. Жизнь от вызова до вызова. Всегда одно и то же состязание. Азарт схватки, радость победы или горечь поражения — что может быть лучше?

А потом началась великая война, и Юлий очень чётко понял, что в этом безумном чемпионате ему участвовать точно не хочется. Кривая судьбы, нарочно поправляемая им самим же и обширными связями его матушки, привела его на сыскное поприще. И на удивление у него стало весьма неплохо получаться это ремесло.

Он был хорош в распутывании загадок, хотя даже не мог взять в толк, в чём же его собственный секрет. До недавних пор. В один из дней его осенило, что людям просто хочется, чтобы их наказали за их деяния. Лишь очень немногие из преступников действительно стремятся к тому, чтобы остаться неузнанными, а, в основном, все так или иначе раскрываются. Надо лишь уметь смотреть и слушать. Надо просто быть внимательным к мелочам. Уделять время тому, от чего бы остальные попросту отмахнулись.

Юлий настолько погрузился в свои детали, что проморгал революцию. История прошла мимо него, но всё же кое-какие изменения она внесла в его жизнь: теперь Юлий работал не на страну, а на себя.

— Юлий Петрович! Вы тоже здесь? — к нему подъехал раскрасневшийся полковник Штафиров.

— Доброе утро, полковник, да, вот решил воспользоваться случаем, пока ещё не уехал отсюда. Прекрасные здесь виды! — Юлий обвёл рукой в вязаной перчатке кромку гор, золотившихся от солнца.

— Да-да, и в самом деле… — Марк Кириллович как будто даже растерялся. — А что, дело уже раскрыто? Убийца обнаружен?

— Комиссар закрыл дело вчера. Вы же слышали о задержании младшего помощника?

— Конечно, слышал, об этом весь санаторий гудит, как улей. Но мне и в самом деле не приходило в голову, что этот юноша может быть причастен.

— И тем не менее улики против него, — перебил отставного военного детектив. — Дальше суд будет разбираться.

— Удивительно, как быстро.

— Немного везения никогда не помешает, — Юлий ускорил темп, чтобы заставить Штафирова немного подвигаться.

— И верно. Удача — это то, чего нам всегда не хватает. Особенно в военное время.

— Вспоминаете те времена? — детектив выдохнул облачко пара.

— Лишь в минуты беспросветного отчаяния. А вы? Что вспоминаете о тех временах? Вы вообще на каком фронте воевали, Юлий Петрович?

— Предпочитаю не бередить память. Прошлое лучше оставить в прошлом, хоть оно и привело меня туда, где я есть сейчас. Я предпочитаю жить завтрашним днём и вам советую поступать так же. К слову, какие у вас планы после того, как здесь всё завершилось?

— Задержусь здесь ещё на пару дней. Останусь единственным постояльцем, — скривился Штафиров. — Это заведение доживает свои последние дни. Даже до всей этой истории с убийством санаторий еле держался на плаву. Всего четыре человека вместе со мной здесь поправляли здоровье! Я понимаю, январь, но старая клиентура окончательно покинула сии места. Погибает старая Россия и на её останки слетелись вороны на подобие этого… Леониди. Истый новый человек, ни ума, ни чести, один только расчёт и рвачество, мерзость, как она есть.

— Комиссар, и впрямь, показал себя чересчур ретивым в этом расследовании. Однако он указал на подозреваемого, к слову, по вашей же наводке, и не прогадал! Так что на вашем месте я бы оставил его в покое, Марк Кириллович. Да и санаторий я бы не стал хоронить! Я даже подумываю, чтобы сохранить деньги Розенфельда и Радомысльского их хозяевам. Ведь я в сущности ничего для них не сделал.

— Это им уже не поможет! Убита прима-балерина! Ксения Балсавина — это солнце нашего балета! Её утрата — это удар в самое сердце России. Она была лучшей! Это событие из разряда вон! «Полуденный Петроград» и другие на славу потоптались на этой теме. Зубоскалы! Уверен этот ваш «не прогадавший» Леониди получил особые инструкции от правительства, чтобы прекратить шумиху в прессе. Может быть, он и подбросил те самые улики, о которых вы мне сказали! С него станется!

— Значит, вот как вы считаете? — Юлий понизил тон голоса, будто в стройном ряду сосен могли прятаться корреспонденты.

— Я всего лишь предполагаю! Но то, что санаторию конец — это несомненно! Ещё и доктора больше нет… А на нём всё держалось. Не на этом же чучеле, хранителе ключей…

— Вы про доктора Горбаня?

— Да. Он здесь ставил людей на ноги. Без него этот санаторий не более, чем дешёвая гостиница!

— Думаю, мне следует навестить его, справится о его здоровье, — Юлий потянул носом: пахло креозотом.

— Попробуйте, хотя вряд ли он уже пришёл в себя… Наверняка, у него нет желания говорить с кем-либо. Вот мы и у станции, Юлий Петрович. Не хотите ли обратно поехать на автомобиле?

— Автомобиле, Марк Кириллович? — удивился Юлий. — Где же вы возьмёте здесь автомобиль?

— Так вот же он! — полковник указал вперёд и действительно за платформой виднелся лакированный бок знакомого бьюика. — Прохор в это время обыкновенно ездит в Морекау. Отвозит людей, за припасами и так далее…

— Кто это там? Неужели наша пролетарская подруга? — усмехнулся бывший офицер.

— Юда Элле покидает бал, — Юлий воткнул лыжные палки перед собой и положил на них руки, наблюдая, как знакомая маленькая фигура в шубе торопится взобраться на высокую платформу.

— Или скорее корабль. Так что скажете насчёт машины, Юлий Петрович? Прохор ещё здесь.

— Пожалуй, я доберусь своими силами. Ещё не надышался свежим воздухом, а вы поезжайте, Марк Кириллович.

— Как скажете, — пожал плечами полковник и направился к станции.

— Подождите ещё немного!

— Что такое? — Штафиров обернулся.

— Вы показали себя как знаток балета, не можете подсказать сколько карат в «Душе звезды»? Профессиональный интерес, знаете ли…

— Почти четырнадцать, — тут же выпалил Штафиров. — Балсавина надевала колье на каждый выход в свет. Какая утрата!

Юлий смотрел, как полковник удаляется и размышлял над теми деталями, которые попали ему в руки за время этой прогулки. Сперва Штафиров указал им на Скворцова, а затем пытался представить дело так, будто колье подбросил сам Леониди. Почти наверняка он сам причастен к краже, но когда понял, что воровство обернулось убийством, то стал пытаться заметать следы. И в результате наделал их ещё больше. Осталось только понять, как он организовал само отравление. А вот его болтовня по поводу конца санатория и утраты доктора Горбаня заслуживает отдельного внимания. Возможно и в этой золе скрываются свои алмазы.

Юлий улыбнулся и побрёл обратно. Как же он терпеть не мог лыжи, но на какие жертвы только не пойдёшь, чтобы разговорить потенциального преступника.

— Оставили вы меня без помощника, — Виктор Саныч непрестанно вздыхал на пути в палату, где лежал доктор Горбань. — Климу, конечно, ещё многому предстояло научиться, но схватывал он на лету.

— Что поделать: улики против него.

— Это печалит сильнее всего. А что за внезапный интерес к Дмитрию Никаноровичу?

— Мне подумалось, будет невежливо, если я хотя бы не справлюсь о здоровье доктора. Поговаривают, что он у вас был целителем с золотыми руками?

— Почему был? Он и сейчас есть, — Берсеньев покачал головой, хотя вопрос детектива вызвал у него мимолётное неудовольствие.

— Вы думаете, он останется у вас, после того как поправит своё здоровье? — поинтересовался Юлий.

— Надежда умирает последней, — ответил старший (и единственный оставшийся) управляющий и его лицо сразу просветлело, — Дмитрий Никанорович приложил много усилий, чтобы придать этому заведению вес и укрепить его репутацию. Даже это постыдное лихолетье не сломило этого человека. Я убеждён, что этого человека ничто не сломит на пути к его цели.

— Осталось узнать, какова эта цель?

Доктор Горбань вопреки ожиданиям выглядел вполне неплохо. Его грудь была плотно перехвачена бинтами, и это оказалось единственным напоминанием о том, что доктор вступил в вынужденную схватку с диким зверем. Если не считать, что помимо этого, Дмитрий Никанорович сохранял преимущественно лежачий режим.

— Надо же, если бы я знал, что привлеку своим случаем внимание самого Юлия Петровича, то устраивал бы потасовки с лесными медведями каждый четверг! — молодое светило отставило в сторону чашечку горячего шоколада.

— Ну-ну, не скромничайте, — Юлий поднёс прикроватный табурет поближе к подушкам. — Я почитал про вас.

— Надеюсь, узнали только хорошее?

— Более чем. Как выяснилось, люди, и, в особенности, люди с деньгами, ездят сюда не ради горных пейзажей и прогулок на лыжах. Хотя, безусловно, эти вещи тоже имеют свою высокую ценность. Публику интересуют ваши таланты и, как я смог заключить, они весьма значительны. Даже в новом правительстве успели составить о вас положительное мнение. Не зря же они оторвали от сердца свою сакральную любимицу Юду Элле и передали в ваши заботливые руки. К слову, что с ней стряслось?

— Смещение межпозвоночного диска. Ничего такого, что бы не могло стрястись с молодой дамой, проводящей ночи напролёт над письменным столом.

— Я не решился вторгнуться в ваши записи, но, кажется, из-за этой травмы поэтесса не могла ходить?

— Ходить она могла, Юлий Петрович, только вот разве что по мукам. Нагрузка причиняла Юде неисчислимые страдания. Когда она прибыла ко мне, то путешествовала на инвалидной коляске.

— Изумительно! У вас золотые руки! Когда я видел её сегодня утром, на станции, она весьма бойко прыгнула в поезд. И вы сделали это без хирургического вмешательства?

— Просто нашёл нужную кнопку и как следует нажал. Всё встало на место, как и должно. Так, значит, Юда уже уехала?

— Да, она нас покинула. Стоило только расследованию окончиться. Но не вините её, доктор. Это убийство начинало приобретать политический окрас, а в её положении публичного рупора партии это было бы… излишне.

— Никакого осуждения, Юлий Петрович, — на невозмутимом лице Дмитрия Никаноровича прорезалась тень улыбки. — Я желаю Юде всех благ на свете. Моя работа с ней закончена, её реабилитация завершена.

— Но ваша только впереди, — Юлий окинул рукой бинты.

— О, да! Это несомненно. Пожалуй, мне бы и самому пригодилось чьи-нибудь золотые руки. У вас нет таких на примете? К слову, раз расследование окончено, то в чём причина вашего визита? Хотите допросить зверя?

— Вы упомянули медведя… Это был медведь?

— Под присягой я бы не стал этого утверждать, но между нами, кто ещё это мог быть? Эта бестия подняла меня и швырнула об дерево, будто я был тряпичной куклой! А после он стал бить меня лапами, вы представляете?! Когтищи так и сверкали у меня перед глазами!

— Но ваше лицо вполне цело, доктор.

— Он пытался разворотить мне грудь, но мне повезло, я был в плотной шубе. Можете осмотреть её и убедиться, что это был самый настоящий монстр!

— Я ни в коей мере не сомневаюсь, что вы стали жертвой нападения, но, если на вас напали столь свирепо, то по какой причине вы, если позволите, до сих пор обретаетесь в царстве живых? Почему медведь не загрыз вас, Дмитрий Никанорович?

— Я не знаток в диких зверях. Я едва ли найду общий язык с мопсом, а уж с медведем мне и вовсе не о чем беседовать. Откуда мне знать, что ему взбредёт в голову, Юлий Петрович? Захотелось ему напасть на меня, вот он и напал. Захотелось отпустить, вот и отпустил. Я потерял сознание во время всего этого нападения, а очнулся уже на койке в бинтах. Повезло, что доктор Шутковский ещё помнит ремесло. Он заштопал меня как следует, хотя, разумеется, я бы справился много лучше.

— С этим никто не спорит. Но мне любопытно, зачем медведю бросать вас об дерево?

— Может это их излюбленный приём убивать людей, кто знает? — на лице доктора застыла маска глубочайшего равнодушия. — Полагаю, их этому учат в их медвежьих школах.

— Всё ясно, — Юлий поднялся, — поправляйтесь, Дмитрий Никанорович. Без вашего таланта нам никуда.

— Это уж точно! — фыркнул раненый доктор. — Этому месту ещё пригодится моя рука! Но ничего, скоро мы приведём здесь дела в порядок.

— Вот как? Но разве после убийства на репутации санатория не поставлен крест?

— Я вас умоляю, Юлий Петрович. Какое убийство? Мелкая досада. То есть, поймите меня правильно, это всё, конечно же, страшное дело и безумно жаль Ксению Ильиничну, Царствие ей Божье, но, как говорится, убили и убили, чего бухтеть-то? Где у нас не убивают, в конце-то концов? Главное, что заведение работает, как часы. Скоро о нас пойдет новая молва и к нам вновь потекут новые клиенты, уже не эти бывшие. Нет, Юлий Петрович, у нас будет клиентура! Политически корректная! Уж моя Юдочка на это счёт расстарается!

— Поправляйтесь, Дмитрий Никанорович. Главное, спите больше, — Юлий кособоко двинулся к двери и наскоро выскочил в коридор.

— Этот точно не убивал, — поведал детектив свои заключения репродукции Айвазовского, висящей напротив. — Но кто же был этот медведь?

10.

— Итак, чем мы располагаем? — Юлий Нестор сидел в жёлтой гостиной и разглядывал нарисованные подсолнухи.

1. Бриллиантовое колье «Душа звезды» оказалось похищенным, и его обнаружили в вещах у Клима Скворцова, младшего управляющего. Он успешно задержан и сейчас обретается в руках у комиссара Леониди.

2. Сам комиссар поспешил закрыть дело, успешно связав воровство драгоценности и убийство балерины воедино. И именно отставной полковник указал на то, что Илларион Леониди мог получить указание свыше поскорее покончить с этим делом. Мог ли он подбросить колье в саквояж Скворцову? Или это сделал сам полковник? В любом случае, с младшим помощником ещё не всё определено.

3. Так и не ясно, откуда взялся яд и сама бутылка. Допрос пришлось прервать из-за выяснившегося поворота с колье, а, значит, нужно получить ещё сведений. Самый фундаментальный вопрос — как? — до сих пор остаётся не отвеченным.

4. Также остаётся вопрос cui bono[1]? Из мнений постояльцев и ключевого персонала санатория вырисовалась картина, где умелый доктор Горбань отлично выпестовал поэтессу Элле, и теперь в её задачу входило привлечение новых постояльцев. Хотя раньше место привлекало, в основном, старую аристократию и это сказывалось негативно на учреждении. Всего три человека вместе с убитой балериной! Кое-кто скажет, что сейчас январь и кто станет лечить спину в середине зимы на Урале, но Юлий знал, что вопрос финансов не имел привязки к календарю. Если Ксения Балсавина послужила сакральной жертвой, чтобы отвадить от санатория бывших дворян, то детектив дознается до правды.

5. Оставался тот самый медведь. Те же и медведь. Откуда в этой истории медведь? Этот вопрос ставил в тупик даже Нестора. Если это было простое случайное стечение обстоятельств, то это поразительная неудача — или наоборот — для доктора Горбаня. А если это был чей-то умысел, то тогда тщеславного врача следует рассматривать как следующую жертву. И те злополучные пожжённые письмена указывали, что случайностью здесь и не пахнет.

— Мы явно угодили в чей-то замысел. Вот только в чей? — в минуты умственного напряжения Юлий частенько начинал говорить сам с собой. — Пожалуй, сейчас у меня две глобальные задачи: разобраться с этим колье и найти медвежью шкуру. Начнём с чего-нибудь полегче! В Морекау!

Детективу повезло, и Прохор оказался в санатории. Он пожал плечами на просьбу Юлия отвезти его в город и полез за баранку.

— Решили закончить здесь дела? — поинтересовался шофёр, когда они выехали на дорогу.

— Вся наша жизнь это череда неудачных попыток завершить дела, — Юлий вглядывался в мелькающие ряды стройных сосен, очевидно намереваясь разглядеть среди них проблеск медвежьих когтей.

— У вас городские мысли. Суетно живете, — простодушно заметил Прохор.

— Что-что? — Юлий навострил уши.

— Думаете только как дойти туда или сюда, прокладываете маршрут от точки А до точки Б и так во всём. Так городские люди живут. Те, что из большого города. Ходят от задачи к задаче. Цели себе в жизни ищут, смысл выдумывают, а жизнь-то вот она, проходит!

— А в чём тогда смысл? — детектив отпустил все мысли, предвкушая глубокую философскую беседу с тем, кто познал суть жизни.

— А нет никакого смысла! — шофёр фыркнул. — Вот посмотри на зайца, разве он ищет смысла в жизни? Ему лишь бы поесть травы, да убежать от волка. А волк что? Разве ему что-то нужно от жизни, кроме как поймать зайца? И так во всём животном мире, да и не только животном. Лишь человек один суетится, пытается обустроить мир по своему вкусу, а мир не нужно переделывать, нужно в нём жить.

— Жить в гармонии с природой? Когда-то было и такое в нашей истории, очень-очень давно, с тех пор люди ушли далеко.

— Как будто проклял кто род людской. Напустил на нас суету! Всем вечно всего не хватает. Что-то всё не так и всё не нравится. Нужно жить лучше и непременно лучше, чем у соседа! А зачем? Вот зачем тебе что-то большее? К чему эти все хотелки? Откуда эта суета берётся в головах у людей? Разве человеку многого потребно от мира? Совсем нет. Но он упорно хочет всего, да побольше. И в городе это очень хорошо разглядеть.

— Амбиции и в самом деле погубили многих, — осторожно согласился Юлий.

— Они выбрали пойти против мира, против самых простых правил, чтобы насадить свои правила, которые бы служили только им во благо и никому другому. А остальные люди с тех пор суетятся, чтобы эти правила под себя переделать. Вот были вчера одни богатые, сегодня те, кто снизу на них глядел, скинули богатых и сами стали такими. Назавтра будут новые богатые. И так круговерть суеты будет продолжаться и некому будет её остановить. Все будут лишь резать друг друга, да смотреть, чтобы крови целые реки натекли.

— Иногда прогресс действует во вред человечеству, но зачастую он идёт во благо. Даже временные трудности в дальнейшем оборачиваются полезными знаниями.

— Полезными для кого? Что можно приобрести, режа глотки? Раз это цена прогресса, то стоит ли её платить? Не легче ли вернуться обратно, в мир?

— И всё же, мы как вид многого достигли. Вот взять тебя. Ты управляешь чудом инженерной мысли, а не передвигаешься пешком. Возможно, вся история человечества свелась к тому, чтобы ты ехал в этой прекрасной машине с хорошей скоростью, а за окном была лютая зима и ты бы даже не чувствовал её дыхания. Разве труд многих поколений не стоит того, чтобы ты жил, как человек? Чтобы твои дети жили лучше, чем ты? Можно бесконечно долго ругать прогресс, но всё же он наступает. Хотим мы того или нет. Но всё же чуточку хотим.

— Вы верно говорите про машину. С ней и впрямь очень привольно, — он провёл руками по рулю. — Сидя за баранкой легко забыть о мире. Да и зачем о нём помнить? Вот так суета и захватывает нас. Я видел много раз, как люди отворачивались от мира, чтобы жизнь себе упростить. Срезать углы все хотят. И с городов всё больше этого натекает. Но рано или поздно этого натечёт столько, что ни один не выхлебает. Когда-нибудь города всё захватят. Ничего не останется иного и мир погибнет. Тогда-то люди и поймут, что потеряли, но будет уже поздно.

— А ты сам-то бывал в крупном городе?

— Да, бывал. Мне царь выдал винтовку и с ней я много верст отмахал. Посмотрел на житьё-бытьё людское. Видел ваш прогресс. Лучше уж жить в мире, чем так.

Тут они подъехали к Морекау. Оба, и пассажир, и шофёр замолчали. Каждый остался при своём.

[1] Кому выгодно? (прим. автора)

11.

Сутки в комиссарском участке сильно сказались на Климе Скворцове: щёки запали, глаза будто стали больше, появилась нервная дрожь в пальцах. По всем признакам виновный человек, так бы определил Юлий Нестор в свою бытность полицейским чином. Но нынешний частный детектив видел, что вина на младшем управляющем есть, но это не та вина, что ему нужна.

Завидев Юлия, Клим перестал мямлить себе под нос и недовольно просипел:

— Зачем вас пустили ко мне? Мне здесь хватает дознавателей!

— Нисколько не сомневаюсь, — Юлий щёлкнул пальцем по ржавой решётке, та натужно загудела.

— Каждый час приходят всё новые и новые, и задают одни и те же вопросы на другой лад, уже тошно! — в голосе Скворцова прорезались истеричные нотки.

— Видимо, вы даёте им не те ответы, которые они хотят услышать, вот они и спрашивают.

— У меня нет других ответов, кроме правды! — младший управляющий сжал губы плотнее, сжимаясь в серой тюремной робе, шире на пару размеров.

— Хотелось бы, чтобы правда вытаскивала людей из мест, подобных этому, — Юлий подошёл к решётке вплотную, отчего один из помощников комиссара позади начал что-то бурчать, но детективу он был не интересен. — Но это происходит довольно редко.

— Это что угроза? — Скворцов отступил в темноту, будто боялся, что Юлий схватит его. — Зачем вы пришли меня допрашивать? Я уже в ведении комиссара.

— Комиссара Леониди не оказалось на месте, так что я решил воспользоваться моментом и побеседовать с вами, уважаемый Клим Евгеньевич. Надеюсь, вы не против?

— А если я буду против?

— Тогда я ничего не смогу сделать для вас. Мне совершенно очевидно, что вы балерину не убивали.

— Вот как? — в темноте блеснули белки глаз. — А если и убивал? Что тогда?

— Не убивали, — с усталостью в голосе Юлий, зажмурившись, потёр переносицу. — Вы это знаете. Я это знаю. Но кто-то другой, непосредственно причастный к убийству, сейчас наслаждается свободой, а вы дрожите здесь от холода. Разве это справедливо?

— Здесь и впрямь тяжело согреться, — признался Скворцов. — Но я могу пересказать вам лишь то, что из меня уже вытянул этот бандитский комиссар и его подручные. Даже я уже не знаю, что из этого поможет вытащить меня отсюда.

— Сейчас мы отыщем ключ вместе. Итак, ожерелье «Душа звезды». Как оно оказалось среди ваших вещей?

— Мне пришлось забрать его, — угрюмо ответил Скворцов. — У меня были виды на эту вещь.

— Вы намеренно хотели украсть ожерелье?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы продать.

— И кому вы хотели продать такую вещь? Такие драгоценности наперечёт. В ломбард такое не отнесёшь.

— У меня есть один контакт, который бы смог нам помочь.

— Нам это кому?

— Мне бы не хотелось…

— Клим Евгеньевич, вы не похожи на человека, у которого есть «один контакт». Вас явно вели по этому пути. Кто был по ту сторону поводка?

— Мне не нравится ваше сравнение. Как будто у меня не было выбора, а между тем я прекрасно отдавал себе отчёт в своих действиях! — лицо Скворцова стало жёстче, словно он хотел сделать свой образ страшнее.

— Поглядите, куда это вас привело. Если у вас и был план, то он полностью провалился.

— А, может быть, я хотел оказаться здесь? — в голосе младшего управляющего вдруг прорезалась ледяная уверенность. — Может быть, я нахожусь именно там, где мне необходимо быть? Об этом вы не подумали? Вдруг мой адвокат уже в пути, торопится вытащить меня отсюда, ведь у вас в сущности ничего нет на меня. Вы нашли украденное ожерелье в моих вещах. Допустим. Но что это доказывает? В худшем случае, я вор, но в лучшем случае — и мой адвокат будет настаивать на этом — я всего лишь хотел сберечь ценную вещь в суматохе убийства. Чтобы передать её родственникам жертвы впоследствии, когда пыль уляжется.

— Вы обязаны были всё передать следствию. Всё до последней нитки, найденной на месте преступления.

— Так мы узнали, что мне неизвестен полицейский протокол… Пардоньте, комиссарский! Мои манеры… Но разве это заслуживает того, чтобы держать меня за решёткой? — бледное лицо приблизилось вплотную к железным прутьям. Глаза младшего управляющего лихорадочно блестели.

Пожалуй, Юлий не ожидал такой линии защиты, хотя человек в отчаянии способен на многое. В любом случае, он не смог бы помочь тому, кто не желает спасти себя сам. Существовал этот адвокат в реальности или нет, но младший управляющий, по всей видимости, решил не цепляться за соломинку, которую хотел предоставить ему адвокат и решил бодаться с судебной системой. От Скворцова для дела толку уже не будет, разве что…

— Бутылка с джинном…

— Что-что?

— Вам неизвестно, откуда взялась бутылка шампанского в номере балерины?

— Понятия не имею, как я уже и сказал комиссару ещё во время первого допроса, — Скворцов равнодушно пожал плечами. — К этой бутылке я не причастен и вам не удастся доказать обратное, потому что это правда! Она-то меня и вытащит отсюда!

— Вы слишком часто поминаете правду для того, кто решил лгать, чтобы спасти себя. А медвежья шкура? Где она?

— Какая ещё шкура? — Скворцов несказанно удивился.

— Известно ли вам что-либо про шкуру?

— Не понимаю, о чём вы… А! Вы про то чучело, что висит у Киприяна? Он когда-то охотился и лет с сорок назад на него в лесу напал медведь и Шутковский убил того, как он сам рассказывает одним ножом. Доктор отнёс тушу к скорняку и после повесил себе чучело на стену. Он постоянно хвастается этой историей. Послушайте и вы.

— Обязательно. Сделаю своей следующей задачей.

Их прервал помощник комиссара, сообщивший, что в участок прибыл Леониди и очень хочет видеть частного детектива в своём кабинете. Юлию не хотелось бы, чтобы их прерывали, но он получил всё, что хотел от этой беседы.

12.

— Должен признаться, — комиссар стоял спиной к двери: Леониди изучал карту Эрлибурского уезда, — я догадывался, что вы так просто не успокоитесь. И продолжите копать.

Комиссар развернулся на каблуках. На его сером — под стать тюремным робам — лице смешалось выражение скуки и тоски.

На маленьком столике с гнутыми ножками стоял патефон, из рупора которого доносились фортепианные звуки буги-вуги. Было неожиданно услышать их в этом месте.

— Но я вас не виню, было бы наивно ожидать, что вы просто возьмёте и отступитесь. Дело же не только в деньгах, я прав? Вам крайне необходимо, Юлий Петрович, чтобы газеты пестрели о вас заголовками? Уже два месяца, как «Полуденный Петроград» ничего не писал.

— О, вы раскусили меня, комиссар. Каюсь, я падок до славы.

— Сарказм не поможет вам, — комиссар Леониди со вздохом сел за объёмный стол. — Присаживайтесь.

— А что тогда поможет? — детектив воспользовался предложением и уместился на месте напротив.

— Немного здравого смысла. Полагаю, вы уже успели убедиться, что Скворцов не намерен сотрудничать со следствием, что ещё раз подтверждает версию, что именно он и убил балерину Балсавину с целью украсть её знаменитую драгоценность, а после скрыться с ней заграницей, где её можно будет продать без лишних хлопот. Для осуществления этого плана у него были и силы, и средства. Версия вполне стройная и она вполне удовлетворит уездный суд.

— Но удовлетворятся ли этим объяснением родственники убитой?

— У Ксении Ильиничны не было никаких родственников. Ни ближних, ни дальних. Странно, что вы не потрудились узнать этот факт, — комиссар криво улыбнулся, его седеющие усы чуть приподнялись над губой. — Она была сама по себе с самого детства, когда её семья погибла в пожаре в четвёртом году. Девочку спасла подруга семьи, а после взяла на воспитание, но умерла, так и не дожив до момента, когда Балсавина прославится.

— Мне необычайно повезло, что вы взяли на себя труд поднять материалы по убитой, — Юлий ощутил укол профессиональной ревности, но быстро подавил его. В конце концов, ничто не указывало на то, что в прошлом балерины могли скрываться ответы к делам настоящего. Или всё-таки могли?

— Кто-то же здесь должен делать свою работу. Как бы там ни было, убийца пойман и нет нужды ворошить дальше это дело. Завтра будут похороны. Было бы просто прекрасно, если бы к тому времени вас уже не было в Морекау.

— Я допускаю, что вы обнаружили вполне приемлемый мотив. Это похоже на правду. Но что с орудием убийства? Как именно Скворцов доставил отравленную бутылку и — ещё более важный вопрос — где он её взял?

— Возьму на заметку опросить всех аптекарей в уезде, благо их не так уж много. Вряд ли синильная кислота такая уж редкость. Кажется, её даже можно добыть из косточек слив и яблок.

— И из миндаля тоже, но для этого нужно иметь необходимые навыки. У Скворцова есть химическое образование?

— Нет, но он мог почерпнуть нужные сведения из книг. Чего только не найдёшь в библиотеке.

— И почти наверняка он бы убил себя, будь он самоучкой и попробуй синтезировать смертоносный яд, но он жив-здоров и находится в вашей камере.

— Значит, ему его продали. Мы разыщем того, кто это сделал, и доставим его на суд. Сомневаюсь, что это будет сложной задачей. В конце концов, эта кислота не запрещена к распространению.

— И вы попросту договоритесь с одним из аптекарей, чтобы тот оговорил Скворцова, будто он купил кислоту?

— Как я уже и сказал, дело закрыто, — комиссар равнодушно пожал плечами. — Этот мальчик попался и всё на этом. Даже сотня адвокатов не спасёт его от обвинительного приговора. К слову, я уже послал телеграмму хозяевам санатория, что это прискорбное убийство раскрыто и им больше не нужен детектив в этом вопросе. Репутация их лечебного заведения чиста, как никогда. Ваши услуги больше не понадобятся, Юлий Петрович.

— Что же, в таком случае, не буду вам наслаждаться успехом, комиссар, — детектив поднялся на ноги и без лишних слов вышел за дверь. Ему в спину неслись звуки буги-вуги.

— Значит, сегодня последний день, — прошептал Юлий Нестор, когда выбрался из участка. Помощники комиссара в тёмно-синих шинелях курили папиросы и смотрели с любопытством на частного детектива.

Юлий подумал, что младший управляющий подкинул ему хорошую идею узнать у доктора Шутковского больше о его увлечении охотой, но решил, что хранитель ключей санатория пока может и подождать. А пока он в городе, то будет не лишним заглянуть в читальню. В конце концов, комиссар был прав: чего только не найдёшь в библиотеке?

Здание библиотеки Морекау представляло собой обыкновенную избу, брёвна которой покрасили попеременно в синий и красный, очевидно, подражая новому республиканскому флагу. Краска уже успела несколько стереться, так что державные цвета облупились, обнажая потускневшую от дождей древесину.

Внутри всё было очень опрятно: белые занавески на окнах, кружевные салфетки на широких столах, вдоль стен висели зажжённые электрические лампы. В углу источала тепло большая жестяная печь. Библиотекарша была погружена в чтение романа Александра Дюма-младшего, но всё же сподобилась предоставить Юлию подборку столичных газет за нужный год.

Из них он узнал любопытные подробности о юности Ксении Ильиничны, а именно, что Евлампия Абызова, взявшая её на воспитание была родом из этой местности, из Эрлибурского уезда, когда он ещё не получил своё новое название. Наверняка балерина имела тягу к этим местам, а потому приезжала сюда.

Судьбу няни детектив узнал уже из местных газет. Она и впрямь скончалась, тут комиссар не слукавил, но всё же Леониди забыл добавить, что няню Евлампию нашли мёртвой в лесу, умершей от неизвестных причин. Во всяком случае, в новостных сводках этот вопрос остался покрытым мраком.

Молодая девушка стала наследницей не только своих весьма обеспеченных родителей, погибших столь трагично, но ещё и Абызовой, у которой во владении были солидные земельные участки в этом уезде. Юлий прикинул, какую ценность могло иметь это добро и понял, что «Душа звезды» это лишь меньшее из того, чем на самом деле владела Ксения Балсавина.

Насколько Юлий мог судить наследников у самой балерины не было и быть не могло, а значит, всё это миллионное состояние переходило в цепкие руки правительства. Того самого, чей флаг был намалёван на стенах библиотеки. Неужели комиссар всё-таки был причастен к убийству?

Но перед тем как бросать обвинение в лицо Леониди, неплохо бы обзавестись неопровержимыми уликами. Нужно пройти по другим следам, вдруг они могли вывести на правильный путь?Необходимо выяснить, откуда взялась злополучная бутылка, кто именно напал на доктора Горбаня в облике медведя и зачем понадобилось это нападение, а заодно было бы очень здорово выяснить, что это были за письмена под окном убитой и что они значили? Времени оставалось всё меньше.

13.

Санаторий походил на встревоженный улей, когда Юлий вернулся туда. Старший управляющий носился по крыльцу и при помощи нескольких молодцев, наводил лоск. Окна вестибюля смотрели на детектива новыми синими занавесками, на которые ни разу кошка не садилась. Само стекло переливалось всеми оттенками, что не оставляло сомнений в том, что с окон счистили всю налипшую за зиму пыль. Ковёр со ступенек оказался снят, и теперь приходилось внимательно следить за тем, чтобы не поскользнуться на мраморной лестнице. Плитку на веранде прямо сейчас усиленно драили щётками.

Странные мероприятия для середины января, так что детективный нюх безошибочно подсказал Юлию, что в санаторий едет начальство. Возможно, даже те самые Розенфельд и Радомысльский, именем которых и названа здравница.

— Намечается большой приём? — поинтересовался Юлий у Берсеньева после того, как неторопливо поднялся по скользким камням.

— Приём? Едва ли, но гости и впрямь будут. И весьма важные!

— Вот как? И в честь чего, позвольте узнать?

— Насколько я могу судить, речь пойдёт о смене владельца. Наши Р. и Р. и решили, что им пора на покой и передают учреждение в новые руки, а в чьи именно, я пока не берусь судить.

— Нечего сказать, вовремя они это задумали. Ещё тело не успело остыть, — Юлий переступил с ноги на ногу, так как почувствовал, что его нижние конечности ускользают прочь. Мастикой они что ли здесь натёрли?

— Не было бы счастья, да несчастье помогло, — пожал плечами Берсеньев. — Шумиха в прессе только подогрела интерес к санаторию. В странные времена живём. В былые времена смерть пациента легла бы тяжёлым пятном на лечебницу, а сейчас… телефонный аппарат так и разрывается. Всем сейчас нужна сенсация, горячие подробности. Вот мне поступило указание представить учреждение в лучшем виде. Показать товар лицом, так сказать.

— Что я могу сказать, Виктор Саныч? Мне не довелось в полной мере ощутить гостеприимства вашей лечебницы, — боль в спине периодически донимавшая Юлия с его спортивных времён, только усилилась от библиотечных изысканий. — Но как человек, который провёл несколько дней в этих стенах, могу сказать, что кормят здесь отменно!

— Спасибо на хорошем слове, Юлий Петрович! Когда вы планируете отбыть?

— Сразу же, как только завершу несколько небольших дел. Едва ли у нас, Виктор Саныч, снова выдастся минутка, чтобы постоять и поболтать о том, о сём, как две кумушки. К слову, о птичках, вы знаете, где я смогу найти доктора Шутковского?

Хранитель ключей обнаружился в своей каморке близ морга.

— А, это снова вы, Михаил Гернет?

— Едва ли, доктор, Михаил Николаевич из адвокатов и, как вы можете, видеть, со зрением у меня полный порядок.

— Вы меня поняли, ищейка, — хирург нахохлился. — Чем обязан вашему визиту? Простите, что не тороплюсь заваривать чай, не имею примуса.

— Обойдёмся без горячительных напитков, Киприян Матвеич. Лучше подскажите, о вашем увлечении юности? — детектив не дожидаясь приглашения сел на круглый стул, который явно нуждался в ремонте, судя по тому, что один из боков Юлий оказался чуть ниже другого.

— Этот стул сломан, — подсказал Шутковский. — Но раз уж вы уже уселись, то рекомендую вам не прыгать на нём, можно и упасть. А что до вашей причины визита, мне потребуется уточняющий вопрос.

— Охота. Вы увлекались охотой.

— Каюсь, виновен, — Шутковский в насмешку поднял морщинистые ладони перед собой. — Злостный душегуб. Нет мне оправдания. Сколько нынче дают за это по нашим временам?

— Нисколько. Я не о том. Мне тут подсказали, что у вас в наличии имеется один трофей. Чучело медведя. Мне бы хотелось взглянуть. Оценить работу мастера.

— Мастера? — доктор закатил глаза. — Вы совсем не умеете льстить, Юлий Петрович. Но чучело у меня и впрямь имеется, в этом нет никакого секрета. Опасный был зверь. Он у меня в особой комнатке лежит, пойдёмте, — Шутковский поднялся на ноги.

— Знаете, я не слишком интересуюсь новостями и прочей политикой, — хирург уверенно продвигался вперёд по полутёмному коридору из квадратной бордовой плитки и одинаковых дверей без табличек. — Я даже не знаю, кто сейчас из этого балабольского правительства управляет страной. Если ей вообще кто-то занимается. Просто не нахожу смысла следить за этим в свои годы. Но откуда-то я про вас слышал. Это интересно. Как так вышло?

Доктор почесал себе бок сквозь кожаную жилетку.

— Я сам задаюсь этим вопросом, но не нахожу ответа.

— Да? — челюсть хирурга щёлкнула и он снова зашамкал, хотя до того говорил вполне естественно. — А мне казалось, что задача детектива находить ответы.

— Некоторые вопросы должны оставаться неотвеченными. К этому приходишь лишь с возрастом.

— С возрастом? Ну-ну. Думается, ваш взлёт обеспечен тем, что все иные приличные сыщики эмигрировали из страны. Уплыли на детективном пароходе. А вы лишь немногим лучше, чем оставшиеся недотёпы, вот вам и достались все лавры.

— Не стану с вами спорить, Киприян Матвеич. Несомненно, в ваших словах есть зерно мудрости.

— Вы можете насмехаться над стариком, сколько вашей душе будет угодно, Юлий Петрович, но ваш чертополох поднялся на поле борщевика.

— Удивительно меткая аналогия, но, как и от чертополоха может быть польза, так и я, смею надеяться, смогу чем-то оказать посильную помощь обществу.

— Сорняк, он и есть сорняк, — хранитель ключей остановился напротив двери, как две капли воды, похожу на остальные.

Шутковский вошёл внутрь тесной комнатёнки без намёка на окно, в углу которой обнаружилась керосинка.

— Там же, где и всегда, — щёлкнул хирург и зажёг лампу спичками из недр своего древнего халата.

Когда огонь осветил помещение, то Юлий увидел ряд гардеробных вешалок, на которых висели осенние плащи, рабочие комбинезоны и нечто, что очень сильно смахивало на гидрокостюм с квадратным шлемом. Похоже, у санатория была любопытная история.

В уголке скромно примостилась меховая шкура. Косматая голова мерцала в сумерках стекляшками, вдетыми в пустые глазницы.

— Хм, не там же, где и всегда, — удивился Шутковский.

— Что это значит? Чучело висело в другом месте?

— На том же, но только голова свешивается сейчас в нашу сторону, то есть сторону двери, а я специально оставлял его смотреть в стену, чтобы не пугать народ.

— Выходит, кто-то брал вашу шкуру?

— Моя шкура пока ещё при мне, — шаркнул ртом Шутковский, подходя ближе к углу, где спрятался мёртвый медведь.

— Посмотрите на когти, будьте так любезны, — детектив сделал несколько осторожных шагов вперёд.

Доктор не ответил, но зато стал бренчать ключами. До ушей Юлия донеслось задумчивое «Хммм», которое можно было трактовать как предварительное подтверждение гипотезы.

Шутковский повернулся и поднёс ключи ближе к источнику света. На зубчиках оказалась засохшая кровь, собранная хирургом из-под когтей зверя.

— Догадываетесь, чья она, Киприян Матвеич?

— Думается, того, кто недавно пострадал от нападения лесного зверя. Доктора Горбаня. Но я к этому не причастен.

— Причастны или нет, это мы с борщевиком сами решим.

14.

Стоило только Юлию опустить телефонную трубку, как телефон зазвонил вновь. Детектив подумал, что вряд ли это ему звонят, но старший управляющий убежал по своим делам и Юлий решил, что не будет ничего плохого в том, что он запишет сообщение.

— Добрый день, это санаторий «Розенфельд и Радомысльский». Чем можем помочь?

В трубке помолчали.

— Нестор, это ты? — прошелестел голос из прошлого.

— Ада? Не ожидал тебя услышать, — Юлий испытал состояние запоздалой паники, которое случается, когда идёшь вдоль рельс, погрузившись в мысли, а трамвай вдруг вырывается из-за спины. — Помнится, когда мы в последний раз виделись, ты уезжала из страны навсегда.

— С тех пор, милый Нестор, как мы виделись в последний раз, я успела уже три раза уехать из страны, и каждый раз был навсегда. Но оставим вопросы обо мне. Как у тебя дела? Как твой частный сыск? Почему ты отвечаешь на телефонный звонок? Можешь выбрать, в каком порядке отвечать.

— Я тебе ответил, потому что больше некому. Местный управляющий занят подготовкой к важному мероприятию.

— А второго управляющего ты, значит, упрятал за решётку? — Ада издала звук , похожий на вздох понимания.

— Собственно, это был не я, а местный комиссар… Стоп, так это ты что ли адвокат Скворцова?

— Как и всегда, ты зришь в корень, Нестор. Именно так. Я защищаю малыша Клима от несправедливых обвинений, которыми его пытается обложить местный комиссар, к слову, милейший человек с чудным музыкальным вкусом. К слову, ты же до сих пор верен себе и считаешь правительственных полицейских законченными бездарями?

— Я не стану отвечать на этот вопрос, Ада. Почему ты звонишь в санаторий?

— Мне нужно осмотреть личные вещи Клима, которые остались у вас там, а Иллариоша наотрез отказался везти меня сквозь лес, вот я и надеялась, что у вас там найдётся извозчик, который не откажет даме, попавшей в беду. Так что скажешь?

— Здесь есть водитель. Я попробую договориться с ним, но не могу ничего обещать. Куда его послать, если у меня получится?

— У тебя обязательно получится, мой герой! Как и всегда, я буду ждать за решёткой. Хотя сейчас я буду ждать подле неё. Чао, милый Нестор! — и Ада повесила трубку.

Юлий скрипнул зубами. Как и прежде, эта женщина вила из него верёвки, а он даже и помыслить не мог, чтобы окончательно прервать с ней всякое общение. Ей-Богу, однажды он возьмёт и сбежит от неё на край мира. Впрочем, детектив был уверен, что Ада найдёт его и среди гор Тибета.

О чём он думал до этого злополучного звонка?

Нужно было вызвать комиссара, чтобы тот разобрался с нападением на доктора Горбаня. В участке его отказались связать с Леониди, сославшись на важную встречу, и теперь Юлий знал, кто был этим важным гостем. Ада всегда умела придать себе вес.

Но всё же совсем без руки закона его не оставят: помощник комиссара обещал прислать кого-нибудь, чтобы взять показания с доктора Шутковского и проверить шкуру медведя. Хотя бы об этом можно было не беспокоиться какое-то время. Но, безусловно, ещё предстояло выяснить, кто именно её надел, чтобы одурачить доктора Горбаня.

А сейчас Юлию крайне необходимо было узнать, что обо всём этом думает господин полковник.

Штафирова детектив обнаружил в белой гостиной, которая, видимо, получила своё название из-за картин с белыми лилиями. По какой-то причине в санатории любили растительные мотивы. Интересно, кто из Р. это придумал?

— Юлий Петрович! — отставной военный отложил в сторону газетёнку, судя по заголовкам какую-то местное издание. — Что вы думаете обо всём этом бардаке?

— О каком из, Марк Кириллович? — Юлий упал в кресло напротив.

— О приезде новых покупателей, когда в санаторий каждый день заявляются комиссары?! Ещё даже не успели похоронить Балсавину, как тут же слетелись коршуны!

— А похороны ведь завтра, да?

— Только завтра! Всё правильно… Завтра же и приедут эти секретные купцы. Просто пьеса какая-то. Те же и… А, чума на оба дома, — Штафиров махнул рукой.

— Собираетесь пойти?

— А как же?! — полковник даже чуть подпрыгнул от возмущения. — Кто-то же должен выказать последние почести нашему почившему солнцу, безвинно убитой?

— И верно. Почести выказать нужно. А кто ещё там окажется? — ненароком поинтересовался Юлий.

— Туда соберётся вся округа. Уж можете не сомневаться. Даже эти санаторские все явятся. Хотя может раненый хирург тут останется. Но уж все остальные точно придут.

— А как насчёт Скворцова? Он тоже, думаете, появится?

— Шутите? Он же в кутузке!

— Пока что да. Но младший управляющий обзавёлся адвокатом и весьма хорошим. Улики против Скворцова не такие хорошие, как того хотелось бы обвинению. Ну, украл он это ожерелье и что? Это не доказывает, что он убил. Так что, думаю, Скворцов выйдет завтра утром или даже сегодня вечером, когда закончится предписанный законом срок комиссарского задержания.

— Колье, — вдруг сказал Штафиров.

— Что, простите?

— «Душа звезды». Это не ожерелье, а колье. Разница не такая большая, но всё же она есть.

— Моя ошибка, — Юлий задумался, какое значение могут иметь слова полковника, но сразу одёрнул себя, что если это и стоит обдумывать, то явно не сейчас. — Полагаю, Клим Евгеньевич не допустил бы такой оплошности.

— Оплошности? — по лицу Штафирова будто пробежала судорога. — Его оплошность заключается в том, что он решил обокрасть убитую!

— Что же… Если и так, то он явно знал, что следует брать, — Юлий не забыл отметить выбор слов отставного военного. — Вы знаете, мы с ним успели поговорить. После задержания, разумеется. Он успел рассказать любопытные вещи.

— Не сомневаюсь, — полковник потемнел лицом. Он потянулся к гранёному стакану с нарзаном. — Воры горазды изобретать ложь. Уверен, он много чего наболтал. Вы можете даже поверить ему… Не во всём. В чём-то. Но от этого мальчика толку не добиться. Что он такого сказал?

— В сущности, ничего такого. Просто рассказал, что у него был план сбыть колье, как вы уточнили, нужным людям. Скворцов уверял, что знает проверенные контакты.

— Немыслимо! Такие вещи невозможно продать. «Душа звезды» — это уникальная вещь. Любой ювелир сразу опознает её и почти наверняка доложит, куда следует. С такими вещами просто так в бакалейную лавку не ходят… Это хуже гранаты. Это колье жжёт руку.

— Не сомневаюсь. Но всё же оно было украдено. У вас есть какие-либо мысли, кому Скворцов мог продать драгоценность?

— У меня? Я совершенно ничего не смыслю в таких вопросах! — Штафиров едва не подавился минеральной водой.

— Вы в этом уверены?

— Мне нечего вам ответить, Юлий Петрович.

— Нисколько в этом не сомневался, Марк Кириллович! Комиссару я тоже самое сказал. Вряд ли столь достойный человек может иметь отношение к такой постыдной, гнусной краже! Обирать балерину в её же номере, когда она отравленная ядом лежит на кровати и взывает о помощи, какое животное способно на такую низость?! На такую подлость! Нет, даже звери так не могут поступать! Нужно быть отпетым мерзавцем, чтобы делать такое!

— Она не… — полковник сомкнул челюсти. — А что комиссар? Что он ответил на… это всё?

— Леониди не поделился со мной своими соображениями, да и с какой стати? Я же частное лицо. Но у меня сложилось впечатление, что комиссар решил, что в показаниях Скворцова есть зерно истины и сейчас он рыщет землю носом, пытается найти его сообщника. Того, кто бы смог провернуть всю схему. Видите ли, Леониди не верит — мы здесь сходимся во мнениях, — что мальчик действовал самостоятельно. Всё-таки отравить Балсавину и обокрасть её, а после сбыть ворованное добро — звучит тяжеловато. Это не работа для одного человека.

— А сам Скворцов? Он не указал на сообщника?

— Нет, но когда я уходил, Леониди усиливал нажим допроса. Вы же знаете этих уездных комиссаров. Они пойдут на что угодно, лишь бы добиться успеха в громком деле. А это, как ни крути, весьма большое событие. Мы с вами попали в историю. Комиссар узнает правду, какой бы она ни была.

— Но вы ведь сказали, что Скворцова отпустят? Что у него появился адвокат и обвинения против него не так хороши?

— У адвоката Скворцова задача спасти своего подопечного. У защитника нет задачи спасать его сообщников. Скорее всего, они уже заключают сделку с комиссаром. Если ещё не заключили.

— Ясно. Что же… Истина восторжествует, — полковник стал перебирать пальцами. — Страшные вещи здесь творятся. Пожалуй, мне стоит обдумать их в одиночестве. Я вас оставлю, Юлий Петрович.

— Как вам будет угодно, — Юлий улыбнулся, глядя, как Штафиров поднимается на ноги и как мышь пытается выскользнуть из белой гостиной.

Дело было почти сделано. Осталось только выведать, что именно полковник видел в номере Балсавиной, когда грабил её на пару с младшим управляющим, и можно было закрывать дело. Ключевой свидетель убийства вот-вот должен был начать говорить, но следовало дать ему немного времени. Пожалуй, до вечера. Пусть страх сделает своё дело.

Итак, план составлен. А теперь нужно было идти просить Прохора, чтобы тот привёз Аду…

15.

Ночь выдалась ясной. Можно было поднять голову и увидеть мириады звёзд, застывших в зимних небесах. Белых мерцающих огней было столько, что дух захватывало.

Юлий выскочил из санатория, воровато оглянулся, чтобы, упаси Боже, не встретиться с Адой даже случайно. Он посмотрел наверх и тихонько охнул. Вырвавшееся облако пара сразу затмило детективу вид, и он махнул рукой, чтобы рассеять своё дыхание.

— Удивительно, правда? — поблизости раздался знакомый густой голос. Прохор стоял в раскрытой шубе, под которой виднелась шерстяная рубашка. Шофёр курил и смотрел наверх на изумрудный свет, поднимающийся над горами.

— Не помню, чтобы когда-нибудь видел северное сияние, — признался детектив. — Выглядит захватывающе!

— Оно случается чаще, чем мы замечаем, — Прохор выдохнул облако дыма. — Каждый раз как впервой.

— Пожалуй, да, — однажды Юлий видел цветную фотографию Прокудина-Горского, на которой было изображено северное сияние. Aurora Borealis — Юлий вспомнил подпись под фотографией на выставке. Ещё тогда он подумал: вот же чудо! Даже сейчас, в век прогресса и науки, атмосферные явления вызывали суеверный трепет, и то была только фотография! Свет, запечатлённый на стеклянной пластинке. А вживую это было зрелище! Ни больше и ни меньше. Древние люди, видевшие небесный свет, наверняка думали, что видят царство богов. Пожалуй, стоило терпеть смертельный холод только ради того, чтобы увидеть такую красоту!

— Я привёз вашу знакомую, госпожу Аду, — Прохор прервал поток мыслей Юлия. — Она сейчас внутри.

— Ага, спасибо, — Юлий не знал, что сказать. Первым его желанием стало уйти в лес.

— Она спрашивала, как долго вы ещё тут пробудете, — Прохор наклонился, придерживая подол шубы, чтобы притушить о сугроб чинарик, как беспризорники называли окурки большого размера, намекая на их презентабельность, как у чиновников. — Я взял на себя смелость ответить, что вы завтра отбываете. Полицейские в комиссариате так говорили.

— Не стоило, Прохор, хотя, как знать, может быть, это и к лучшему.

— В комиссариате так сказали, — пожал плечами шофёр, пряча окурок в карман. — Да я и сам думал, что не задержитесь. Убийцу же нашли.

— Вора, а не убийцу, — поправил детектив. — Того, кто убил, мы ещё не определили, но за этим дело не станет.

— Вот как? — равнодушно переспросил Прохор. — Что же, Бог в помощь.

— А нет ли здесь поблизости каких-нибудь чудес природы или иных мест силы? Особых точек, служащих притяжением для здешних людей? Куда здесь все ездят, чтобы получить вдохновение?

— Мест силы? — Прохор всерьёз задумался над подобной постановкой вопроса.

— Да, там, где находит чувство духовности? Есть здесь подобное?

— Эк, вас угораздило среди ночи… Но вообще есть такое место. Аятское озеро. Приезжие из городов, что приезжают летом в санаторий здоровье поправлять, частенько там бывают. Очень виды там хорошие, конечно, когда сезон. Сейчас-то там темень.

— Это очень далеко отсюда? Пешком получится добраться?

— В такой час? В середине января? Может, лучше поискать духовности где-нибудь поближе, да где потеплее?

— Так это далеко?

Прохор вздохнул.

— Лучше уж я вас отвезу туда.

— А это будет удобно для тебя?

— Мне всё едино, — шофёр развернулся в сторону гаража.

Юлий решил, что он уже достаточно тепло одет и припустил следом за Прохором. Детектив рассудил, что лучше не испытывать судьбу лишний раз и не стал заглядывать в свой номер, чтобы не столкнуться с Адой.

В этот раз ехали молча. Юлий наслаждался видами на северное сияние из окна бьюика. Дорога к озеру представляла собой сплошной лёд, покрытый вчерашней порошей. Юлию было удивительно, как Прохор едет так быстро и при этом так аккуратно на таком катке. Сам бы он наверняка улетел в ближайшую канаву, если бы сел за руль. Впрочем, Юлий угодил бы в яму и на сухой, летней дороге. С машинами у него не складывалось.

Прохор был прав: ходить здесь ночью было безрассудно. Детектив попросту заблудился, если бы пошёл в лес. Шофёр поворачивал на лесных перекрёстках столь уверенно и столь часто, что Юлий быстро потерял возможность просчитать обратный путь, если вдруг на озере случится какая-нибудь неприятность. Оставалось уповать на то, что обойдётся без приключений.

Деревья расступились и они добрались до берега, который можно было только угадать по тому, что тут не росли деревья. Ледяное поле впереди утопало в темноте.

— Вот ваше место силы, — резюмировал Прохор.

— Благодарю, — детектив выбрался наружу.

Здесь оказалось ещё холоднее, чем вблизи санатория. Юлий испугался, что долго здесь не протянет, но всё-таки пройтись следовало. Слишком много мыслей в голове требовали выхода. Детектив двинулся вдоль берега, во всяком случае, он надеялся, что шёл по земле, а не по льду.

— Не уходите далеко! — крикнул шофёр, высунувшись из машины.

Юлий не ответил.

У него был ключевой свидетель: полковник Штафиров должен был выдать необходимые крошки. Даже если бравый вояка ничего не видел, ему всё равно есть что скрывать, а эти секреты были крайне необходимы Юлию. Кто-то устроил целое представление в ночь убийства и полковник не мог ничего не видеть. Что-то да он должен был заметить.

Но интересно, как так совпало, что Штафиров на пару со Скворцовым решились ограбить балерину именно в ту ночь, когда её отравили смертельным ядом? Может быть, прав комиссар и это убийство понадобилось всё-таки для того, чтобы забрать себе драгоценное колье?

Нет, глупость какая. Балсавина владела куда большим, чем одними побрякушками. Балерина унаследовала большие земельные наделы. Даже кусок этого озера, по которому детектив сейчас слонялся, принадлежал ей.

Мотив определенно должен был быть в этом. Но кто выигрывал от смерти? У самой балерины наследников не было, так что всё отходило государству. Едва ли в деле был замешан какой-то таинственный номенклатурщик. Хотя в санатории всё же присутствовал правительственный след.

Юлий представил, как субтильная Юда Элле подмешивает яд в бутылку с шампанским и посылает её Ксении Балсавиной. Он улыбнулся, вспомнив присказку, что яд — это оружие женщин и евнухов. Жаль, что в жизни нельзя руководствоваться пословицами. Хотя, если всерьёз поломать голову над этим предположением, то можно вспомнить, что поэтесса первой покинула санаторий. Мавр сделал дело, мавр может убегать, сверкая пятками.

Тем временем ноги привели детектива далеко от заснеженных крон. Погрузившись в раздумья о деле убитой балерины, Юлий и не заметил, как вышел на середину озера. Он обнаружил себя посреди ледяной пустыни, освещаемой белыми звёздами и изумрудными замками в чёрных небесах.

Впереди Юлий увидел некий тёмный маяк. Детектив решил, что у него ещё есть пару минут, прежде чем повернуть назад, и он решил дойти до этого мрачного ориентира, хоть зима и начала брать своё. Кончики пальцев даже в крепких перчатках уже стали терять чувствительность.

Маяком оказался длинный голыш исполинских размеров. Лёд вокруг него сомкнул острые челюсти, но валун оказался чересчур большим, чтобы замёрзшее озеро скрыло его в тёмных водах.

Юлию вдруг представилось, что он как герой из сказки стоит на перепутье. Налево пойдёшь: дашь комиссару оговорить воришку в убийстве; направо пойдёшь: выйдешь на государственных убийц; прямо пойдёшь: и вовсе в дураках останешься, ведь окажется, что балерина сама с собой покончила.

Если все варианты были неверны, может тогда лучше остаться на месте?

Юлий как следует разглядел выпирающий валун. При должном воображении его и впрямь можно было принять за путевой знак. Только на озере. А на путевых знаках полагается делать указания. И желательно понятными буквами. Словами.

А что если ответ всё это время скрывался у него под носом? Что если убийца сам указал на себя и оставил записку на самом видном месте? И эту записку Юлий благополучно принял к сведению, а после ринулся дальше…

Страшная догадка пронзила Юлия, и тот рассмеялся тому, насколько всё просто оказалось! Детектив топнул ногой от восторга и треск льда стал ему ответом. Юлий ушёл в ледяные воды быстрее, чем успел хотя бы вскрикнуть.

16.

Хлёсткая пощёчина вырвала Юлия из сонного царства. Сквозь приоткрытые глаза Юлий видел, как над ним нависли сумрачные тени, которые стремительно приобретали очертания людских фигур. Тело Юлия приобрело странное, зыбкое состояние, будто его разобрали и наспех собрали обратно, не позаботившись о следовании инструкции. Конечности чувствовались так, будто их поменяли местами. Детектив попробовал пошевелить пальцами рук и получилось довольно-таки плохонько: даже у дуба вышло бы лучше, попробуй он пошевелить корнями.

Юлий разлепил губы и исторг из себя набор сиплых звуков:

— Что случилось?

— Ах! Что случилось? Мы столько лет не виделись, а ты устраиваешь такое?! — одна из фигур превратилась в Аду.

Юлий сразу ощутил укол сожаления, что он не в состоянии встать и убежать из палаты — детектив узнал комнату в санатории, где он навещал доктора Горбаня. Это бы значительно помогло ему прийти в нужное самочувствие.

— Вы провалились под лёд, — Юлий повернулся на знакомый низкий голос — шофёр нависал над ним и теребил меховую шапку. — На озере появились течения из-за дамбы и во льду могут быть каверны. Особенно у тех камней, где вы стояли. Там постоянно проваливаются, потому я вас и предупредил.

— Под лёд? Чувствуется, как будто я угодил прямиком в ад. Хотя мне обещали, что там должно быть теплее, — Юлий ощутил, что в словах Прохора есть правда: тело и впрямь будто побывало в леднике. — А как я оттуда я выбрался?

— Я достал, — пожал плечами Прохор, на его лбу пролегла задумчивая черта.

— Вот как? — Юлий впервые оказался в положении человека, которому спасают жизнь и даже не знал, как следует верно отреагировать. — Благодарю, дружище! Буду должен!

— Не стоит…

— Ладно, раз уж здесь больше никто не находится при смерти, то может быть мы вернёмся к делам? — Ада потеряла всякий интерес к хладному трупу, каковым ощущал себя Юлий, и мило защебетала с Берсеньевым.

Единственный оставшийся управляющий вздрогнул:

— Дела? Ах да… Вы хотели номер. С этим у нас проблем быть не должно, хотя завтра ожидается большой заезд.

— Это будет только завтра, — отрезала Ада.

Она и Берсеньев вышли из палаты, а Юлий задумался над тем, кто же «она» для него самого. Весь опыт их взаимоотношений кричал, что нужно держаться подальше от этой женщины. Они настолько разные, что каждое новое дело, в котором они неизменно сталкивались лбами, оборачивалось для детектива грандиозными хлопотами. Очень давно Юлий понял, что Ада станет причиной разлома его жизни пополам. Женщина-драма, как она есть. И потому он всегда старался бежать от неё. И потому она всегда приходила опять.

Детектив вспомнил, как впервые увидел Аду в зале суда. Тогда он, ещё совсем зелёный, в навощённой полицейской форме, поймал группу воров, которые по подложным документам организовали кражу боеприпасов для нужд Синдикалистской партии. Это было первое дело для молодой адвокатессы, когда ещё даже слова такого не выдумали.

Ада подошла к делу с чрезвычайным пылом, утверждая, что идеологические убеждения и конечная цель стоят выше правил. Кажется, она готова была начать восстание прямо в зале суда. Юлий, напротив, был сух и последователен, возвращаясь к неумолимой букве закона. Кража есть кража, какую бы благую цель она не преследовала. В конце концов, дорога в ад известно, чем вымощена. Присяжные посчитали, что показания полицейского имеют решающее значение и синдикалисты получили свой срок на каторге. Революция, впрочем, их всё равно освободила, но Ада, кажется, с той поры вознамерилась уничтожить Юлия.

— Вы правда решили, будто это Шутковский напал на меня в шкуре медведя? — доктор Горбань привстал на кровати и пристально посмотрел на детектива.

— Не правда, — Юлий отогнал воспоминания прочь. — И мысли не возникли. Но на вас, доктор, точно напал человек. Осталось понять, зачем ему это понадобилось и почему именно в чучеле медведя?

— В шкуре, — поправил Горбань Юлия. — Чучело никак нельзя надеть на себя, оно же набито.

— Точно, моя промашка, — Юлий задумался, сколько раз его поправляли в этом деле.

— Полагаю, логичным будет предположить, что нападение на меня связано непосредственно с убийством Ксении Ильиничны. Ведь какова вероятность, что два экстраординарных события произойдут на таком кратком промежутке времени и в одном месте?

— Крайне низкая. Можно предположить, что это дело рук одного и того же человека, — Юлий тщился вспомнить, какие мысли пришли ему в голову перед тем, как он рухнул в ледяную пропасть. Это было что-то очень важное. То, что могло поставить точку в расследовании.

Ответ скрывался в его голове. Как же его оттуда достать? Нет ничего назойливее воспоминания, которое не удаётся вспомнить.

— Я вот о чём подумал, когда услышал от Шутковского о вашей теории… Этот человек, убийца, то есть, должен был быть роста немалого. Медведь-то был не крохотный. Чтобы там ни болтал Шутковский о своих охотничьих подвигах, но трофей у него и впрямь мировой.

— Вам со страху привиделось, что на вас напал медведь. Может быть, вам почудилось и то, что внутри шкуры был человек большого роста? Ваши показания ненадёжны, доктор, — Юлий хотел выгнать ощущение зябкости из тела, но ему не удавалось согреться даже под двумя плотными одеялами.

— Не буду спорить, Юлий Петрович, — Горбань сел на кровати, он выглядел до смешного задумчивым. — Но если представить, что мне всё-таки не привиделся размер нападающего, а медведь атаковал очень быстро, уж можете мне поверить, то у нас не так уж и много подозреваемых остаётся.

— Вот как? Можете поделиться соображениями? — Юлий всё пытался достучаться до своих предледяных мыслей и назойливое жужжание соседа по палате мешало ему сосредоточиться.

Горбань пожевал губами.

— Пожалуй, у нас есть только один человек медвежьих размеров. Вы понимаете, о ком я?

Юлий настолько поразился предположению доктора, что на мгновение всерьёз стал рассматривать эту версию. — Но зачем же ему…

А потом мгновение растянулось. Слова доктора послужили необходимым ключом и ларец мыслей раскрылся во всей красе.

Сожжённые листы не были никакой чертовщиной, никакими не рунами. Это был язык, обычный, человеческий язык. Просто очень редкий и накрепко забытый. Настолько, что при одном взгляде на эти странные закорючки подумаешь, что это несусветная чушь.

Ксению Балсавину убили ради этих листков. И сожгли их сразу же, на месте преступления. Вернее, под окнами. Разгадка была у него под самым носом, а он прошёл мимо. Но убийца не уничтожил все записи. Часть листков уцелела, когда балерина решила завернуть в них своё драгоценное колье, а Скворцов с Штафировым спугнули убийцу, когда пришли обворовывать Балсавину и потому у того не было достаточно времени, чтобы как следует обыскивать номер. А где сейчас уцелевшие листки? Под надёжной охраной комиссара.

Юлий откинул одеяла. Нужно было действовать!

— Куда же вы, Юлий Петрович? Полночь на дворе! — прокричал Горбань ему вслед.

— В библиотеку! — ответил Юлий и был таков.

17.

Свежий снег приятно хрустел под ногами, вызывая ностальгию по детству. У церкви уже собралась толпа в чёрном. На похороны балерины съехалось прилично господ, хотя товарищи здесь тоже присутствовали.

Юлий разглядел несколько персон из газет. Из тех, чьи имена не покидают передовиц. Со скорбными лицами и в траурных костюмах они топтались перед крыльцом красивой, но осыпающейся церквушки и обменивались сплетнями. Детектив опустил шляпу ниже, чтобы не вызвать ажиотаж раньше времени.

Юлий разглядел среди людей знакомую поэтессу. Юда Элле стояла особняком вдали от работников санатория в окружении государственных мужей в чёрных тужурках. Юлий не удивился, что увидел Юду здесь: как убийцу тянет на место преступления снова, так и поэтессу провидение привело к гробу балерины. Впрочем, в роли провидения, очевидно, выступили товарищи в погонах, которым захотелось отметиться на этом мероприятии.

Напротив, посреди граждан попроще, торчал, как перст, Берсеньев с роскошным траурным букетом из красных гвоздик — вот не поленился человек раздобыть посреди зимы живые цветы! Юлию подумалось, что старший управляющий, пожалуй, единственный во всей истории, чья репутация осталась незапятнанной. Если когда-нибудь детективу придёт на ум заняться мемуарами, и он станет описывать это дело, он постарается обозначить Виктора Саныча как моральный ориентир.

Поблизости, в неизменной шубе, возвышался Прохор. Шофёр сунул руки в карманы и разглядывал расписной купол церкви. Похоже ему не доставляло удовольствия находиться здесь и скорее всего он лишь привёз сюда Берсеньева и должен был забрать того обратно.

Штафиров стоял в небольшой группе граждан с военной выправкой. Они собрались кружком вокруг своего лидера и повернулись спинами к миру, игнорируя всех присутствующих, а в особенности товарищей в новенькой форме. Полковник о чём-то разглагольствовал с крайне уверенным видом, хотя его лицо заметно натянулось, когда он заметил в народе детектива. Юлий кивнул Штафирову и тот обеспокоенно дёрнул себя за ус. Удовлетворившись приветствием, детектив пошёл себе дальше.

Шутковский подпирал храмовую стену и изучал нищенку в латанном-залатанном пальто. Сегодня у неё был успешный день, ведь каждый посчитал своим долгом кинуть ей в грязный солдатский котелок монетку какую или мятую купюрку. Ворчливый хирург, верно, изучал методы работы низших классов общества.

Странно, что Киприян Матвеич с его знаниями предпочёл запереться в каморке и превратиться в ключника. Даже пусть сила и ушла из его рук, он всё равно мог бы найти себе местечко потеплее. Что-то держало его здесь. Почти наверняка причина крылась в его мерзком характере.

Горбань опирался на трость в паре шагов от коллеги и было видно, что ему она была ой как необходима. Хирург ещё не успел залечить свои раны, но всё же явился, чтобы отдать последние почести своей пациентке.

Замыкали Ада и Скворцов. Младший управляющий выглядел так, словно провёл на каторге лет десять, не меньше, но его тяготы не слишком трогали детектива.

После ледяной проруби и бессонной ночи Юлий чувствовал прилив сил, хотя умом детектив понимал: это не продлится долго. Через несколько часов или раньше он свалится окончательно: нужно было торопиться.

— Что у вас здесь, Нестор? — воскликнул комиссар вместо приветствия.

Леониди выглядел балансирующим на грани между недовольством и яростью. Даже общий печальный настрой не мог скрыть эмоциональный шторм, бушевавший внутри комиссара.

— Мои записи, которые я сделал ночью, — размыто ответил Юлий. — Я смотрю, ваш подозреваемый гуляет на свободе? — детектив кивнул на заросшего щетиной младшего управляющего.

— Его адвокат… Довольно напористая особа, — пожевал губами Леониди. — Мировой судья не пожелал арестовать Скворцова по обвинению в убийстве. Хотя что-то мне подсказывает, что вам и так это известно. Скажите, Нестор, это вы подослали эту… даму?

Юлий кинул взор на даму. Ада поймала его взгляд и хищно улыбнулась детективу, нисколько не стесняясь похоронной атмосферы.

— Вы поверите мне, если скажу, что я на вашей стороне? — отрывисто спросил детектив.

Иллариона Леониди словно током ударило: он оправил комиссарскую шинель, которая, казалось, была мала ему на размер-другой.

— Ничуть. Что вы затеяли?

— Как ни странно, я затеял поймать убийцу. В конце концов, мне за это заплатили. Вы мне понадобитесь, чтобы задержать его. Будьте наготове, комиссар.

— Как?! Сейчас?! Но ведь… — комиссар открыл рот буквой О, но медленно захлопнул его. — Если вы что-нибудь выкинете, Нестор, боюсь, мне придётся взять вас под стражу.

Двери церкви открылись, и высокий священник торжественным голосом позвал неожиданную паству внутрь. Юлий вздохнул и потянулся внутрь вместе с людьми. Ему бы хотелось закончить дело не над телом покойной, во всяком случае, не в церкви, но похоже ему не оставили выбора. Спектакль должен быть сыграть до конца.

Граждане скорбящие осторожно разбредались по ровным рядам скамеек, которые здесь расставили только что, судя по ещё влажному после уборки паркету. Народное учредительство культуры пару месяцев назад издало декрет, по которому мирянам предписывалось сидеть во время всех служб, как это было принято у католиков. Революционное правительство старательно, по мелочам, указывало православной церкви России её новое место под сапогом у бюрократов.

В центре стоял гроб, в котором в красивом чёрном платье лежала Ксения Балсавина. Она лежала в окружении роскошных белых роз.

Юлий перебирал в памяти обстоятельства дела и ту обличительную речь, которую он собирался произнести, а потому едва ли обратил внимание на заупокойную службу. Первые прощающиеся уже потянулись к гробу, когда Юлий всё-таки собрался с духом. Детектив поднялся на ноги, стараясь прижать к себе поближе папку с документами, а сам сам задавался вопросом, не сошёл ли он с ума?

Он подошёл к балерине и ему подумалось, что в словах полковника про солнце всё же был какой-то смысл. Печально, что её звезда пошла на закат так быстро, но он здесь был не для того, чтобы предаваться унынию.

— Леди и джентльмены, — Юлий увидел многие десятки, если не больше озадаченных лиц, и последние сомнения окончательно оставили его. — Многие из вас, безусловно, в курсе, что покойная Ксения Ильинична ушла из жизни не по своей воли, а в результате насильственной смерти, — детектив выдержал паузу. — И её убийца сейчас здесь, прямо в этом храме.

Смысл сказанного шёл по рядам как волна. Многие заозирались, полагая, что это какая-то шутка, некоторые даже неловко улыбнулись, раздались возмущенные возгласы. Лицо комиссара перекосило, но Леониди хватило выдержки, чтобы оставаться сидеть на месте.

Юлий продолжил.

— Все знали Ксению Ильиничну как великую приму-балерину, которая всего добилась сама и в этом, разумеется, есть правда. Талантов ей было не занимать. Но это только половина правды.

Смущённых шепотков становилось всё больше, а глупые улыбки стёрлись с лиц.

— В ходе расследования мне открылась вторая половина правды, что на самом деле покойная Балсавина оказалась наследницей весьма немаленького состояния, включающего многие земельные участки в округе. Сейчас не время и место рассуждать, как же следует поступить с этим добром…

— Вот именно! — крикнули с задних рядов.

— Ведь очевидно, что у покойной не осталось никого, кого бы можно было назначить распорядителем нажитого состояния. Её родная семья погибла в результате страшного пожара, а опекунша ненадолго пережила их. Ни прямых родственников, ни последнего распоряжения… Или всё-таки нет?

— Да не томи уже!

— Правда в том, что последнее распоряжение Ксения Балсавина всё-таки оставила.

Возмущённый ропот сразу пошёл на спад.

— Свои записи прима весьма ловко зашифровала при помощи зырянской азбуки, — Юлий поднял повыше листки с рунами, чтобы хотя бы ближние ряды могли убедиться в том, что детектив не сумасшедший. — Этой ночью я расшифровал их.

— Убийца знал об этом завещании, ведь сразу же после преступления, он попытался сжечь эти записи, но, как видите, ему не удалось уничтожить всё, потому что часть из записей послужила обёрткой для знаменитого колье балерины «Душа звезды».

— Да кто же станет оборачивать побрякушки в завещание?! — прозвучал справедливый вопрос.

— Мотивы Ксении Ильиничны мне неизвестны, — невозмутимо ответил детектив, — но если это была уловка, чтобы сберечь бумагу, то она сработала. Убийца уничтожил только то, что смог найти, но колье он не тронул, потому что приходил за куда более ценной вещью. Но нашлись и те, кто позарился на «Душу», я ведь прав, полковник?

Юлий жестом пригласил Штафирова пройти к гробу. Отставной военный, судя по побледневшему лицу, погибать не хотел.

— Не понимаю, что вам требуется, Юлий Петрович?! Мне ничего не известно! Вы уже успели опозориться, я — не стану!

— Ваш сообщник успел всё поведать в деталях о вашем участии. Его показания оказались чрезвычайно ценными. Продолжите отпираться или примете на себя ответственность и выйдете вперёд, как мужчина?

Комиссар зажмурился от такой наглой лжи, а у Скворцова упала челюсть, и он мог бы всё испортить, но Ада не позволила своему клиенту выпрыгнуть из штанов и пригвоздила того к церковной скамье. Как и рассчитывал Юлий, адвокат предпочла, чтобы полковник утопил себя сам, а её подзащитный отделался бы лёгким испугом.

Марк Кириллович поднялся на ноги. Если бы взглядом можно было убивать… А да, кого мы обманываем, полковник был далеко не первым, кто желал придушить нахального детектива на месте. Штафиров вышел перед народом и встал как на расстрел.

— Видимо, стоит благодарить Бога за то, что он привёл меня в церковь на исповедь, — герой войны жалко улыбнулся, а после вздохнул, — но хватит ломать комедию. Действительно попутал бес, и я позарился на чужое… Но не для себя, а для нового движения, чтобы вырвать страну из рук этих вот… товарищей, — Штафиров вперил горящий взор в глухую стену тужурок. Стена надменно смолчала. — Но ничего, ещё настанет наше время…

— Мы салютуем вашим мотивам, полковник, — сухо прервал детектив, — но сообщите этим честным людям, что вы видели в ту злополучную ночь, когда решились обчистить балерину?

— Ночь… Ах, да. От управляющего…. В общем, я узнал, что Ксения Ильинична имела привычку выпивать бокал-другой перед сном. Она человек тяжелой судьбы, тут уж ничего не попишешь…

— Подробности, полковник!

— Мне подумалось, что если я приду ночью, когда Ксения Ильинична, наше солнце, уже уснёт, то останусь незамеченным, но когда я попал в её номер, то обнаружил, что… Её больше нет.

— Как вы проникли в номер Балсавиной?

— При помощи ключа от балкона, который мне дал управляющий.

— После того, как вы забрали колье, вы ушли так же, как и пришли? Через балкон?

— Всё так.

— Что вы видели под окнами балерины, когда уходили к себе? Вы видели, как убийца сжигал завещание Балсавиной?

Люди, казалось, даже перестали дышать.

— Я видел… Да, — выдавил из себя полковник. На него было жалко смотреть.

— Кто это был?

— Это был Прохор. Санаторный шофёр. Он жёг бумагу, и я тогда не понял, зачем…

— Благодарю вас, полковник, — Юлий положил руку на плечо отставного военного. — Вы можете сесть обратно.

— Действительно зачем? — громко спросил детектив, когда Штафиров, спотыкаясь, вернулся на место. — Может быть сам шофёр сообщит нам, зачем он отравил балерину, сжёг завещание и после устроил жуткое нападение на доктора Горбаня с целью убить и его?

Скамейка вдали тихонько скрипнула, шофёр поднялся на ноги. В отличие от Штафирова, который едва волосы на себе не рвал, Прохор выглядел задумчивым. В руках он перебирал шапку.

— Что здесь объяснять? Раз убил, значит так нужно было, — Прохор легко двинул плечом, будто речь не шла об убийстве.

— Скажите, честно, зачем вам это понадобилось?

— Зачем? Вам городским этого не понять. Вам лишь бы всё суета… А, да что с вами разговаривать? — шофёр махнул рукой.

— Думаю, вы прознали, что Ксения Ильинична планировала расширить санаторий и сделать доктора Горбаня лицом нового предприятия. Сюда бы стали стекаться сотни человек, если не тысячи и ваш привычный уклад жизни пошёл бы прахом, ведь так?

Прохор смолчал, но его лицо как будто стало печальнее.

— Чего только не сделает человек ради того, чтобы в мире ничего не менялось. — Юлий уронил в тишину последние слова. — Комиссар, будьте так добры?

Народ разом выдохнул, когда Леониди приказал своим помощникам заковать шофёра и вывести того из храма.

— Вы и правда провели ночь, расшифровывая эти записи? — Леониди изучал смятые листки, пока Юлий сидел на уличной скамейке после службы и пытался привести мысли в порядок.

— Правда, но в них ничего ценного нет. Это рецепты народа коми, очевидно, доставшейся в наследство от опекунши Евлампии Абызовой. Полагаю от неё же балерине и досталась страсть к этим зырянским символам.

— Как же тогда… Вы так ловко определили, кто убийца. Мне показалось…

— Всем показалось. Когда я заходил в церковь, то полагал, что убийцей должна была оказаться Юда Элле, чтобы земельные угодья вокруг Морекау перешли в собственность государства. Они и так туда перейдут, по всей видимости, но хотя бы честным путём. Полковник озадачил и меня тоже.

— Почему вы думали о том, что за убийством стоит Юда Элле?

— Мистическая бутылка появилась неизвестно откуда, её производителя невозможно определить. Мой опыт подсказывает, что такие вещи сложно провернуть обыкновенному человеку без связей.

— Ваш опыт обманывает вас, Нестор. Эта мистическая бутылка это всего лишь бутылка. Здесь, в Эрлибурском уезде полно всяких бутлегеров. Делают дешёвый алкоголь или ввозят его из-за границы и разливают по красивым бутылкам, которые сами же и делают. Этикетку нарисовать это вообще плёвое дело. Собственно, в первый день, когда вы взялись за работу, я потому и опоздал, что мои молодцы накрыли один из таких стекольных заводов. Пришлось описывать арестованное имущество.

Если бы у Юлия было чуть больше сил, он бы почувствовал себя сконфуженным.

— Меня интересует ещё кое-что. Мне передали, что этот Прохор спас вам жизнь давеча? Зачем он это сделал, если он закоренелый убийца?

— Потёмки человеческой души, я полагаю.

— Странно всё это, — вздохнул комиссар. — Странно вы ведёте дела. Вам, по сути, повезло. Но шоу вы устроили мировое. Сегодня вечером все заголовки будут ваши. Но правда в том, что в этом нет вашей заслуги. Вам всего лишь повезло.

— Вы правда так считаете, комиссар? — Юлий поднял на Леониди усталые глаза.

— Вы могли бы догадаться, что это Прохор напал на доктора в образе медведя, потому что остальные попросту бы запутались в шкуре. Даже если вы не понимали его мотива, то взять как данность этот вариант вы были обязаны.

— Оглядываясь назад, мы все видим ясный путь, но когда идёшь сквозь ад, остаётся только надеяться, что глаза тебя не обманывают.

— Говорить вы умеете, Нестор. Этого не отнять.

— Языком его наградили, это правда, — Ада подобралась незаметно. — Ты отвратительно выглядишь, Юлий. Зря ты сбежал из палаты.

— Знаешь Ада, здесь мы впервые сойдёмся во мнении. Мне и впрямь лучше было бы остаться в кровати.

— Тогда бы мы остались без твоего великолепного представления. Даже полковник расчувствовался и всё выложил на стол. Ты знал, что так будет?

— Надеялся, — эхом откликнулся Юлий. — Только надежда и спасла меня.

Человек, который смотрел в глаза зверя

Вторая повесть из цикла "Юлий Нестор"

Пятигорск, 1922 г.

Сонный город утопал в тумане, сверху, со склона горы, его огни казались далёкими звёздами, о которых люди могут только мечтать. Бронзовый поэт в компании белых орлов молча присматривал за местом своей гибели. Доломитовый обелиск служил отличным напоминанием, что пуля укладывает всех без разбора, и даже великий гений для неё всего лишь человек.

— Интересное место вы выбрали для встречи, Юлий Петрович! — адвокат Лориков шёл к памятнику, обмахиваясь платком. На раскрасневшемся лице застыли капли пота. — Меня предупреждали, что вы большой оригинал, но я ожидал, что ваше отношение к делу будет несколько более… традиционным!

— Гм, как неожиданно. А мне ваш помощник, Демьян, передавал, что вы известный любитель походов в гору и не станете возражать против прогулки по склонам… Прошу меня простить, я оказался введён в заблуждение.

— Демьян — известный любитель розыгрышей и дурных шуток! — Лориков скривился. — Он пользуется тем, что в наших местах трудно найти помощника высокой квалификации за те скромные деньги, что я могу себе позволить выплачивать. Не знаю, что с ним поделать…

— Попробуйте убедить его, что вы уже нашли человека на его место. Можете пустить слух об этом по городу. Думаю, они у вас здесь распространяются как пожар.

— Это его не проймёт! — махнул рукой адвокат. — Он слишком хорош, и прекрасно это знает. С его талантами Демьян мог бы сделать солидную карьеру в столице, если бы захотел. Его в любой конторе оторвут с руками. Лориков ткнул концом трости в белый обелиск.

— Решили почтить память любимого писателя?

— Не моего, матери, но да, оказываю почести одному из отцов русского языка. Его вклад в историю бессмертен, я со своим ремеслом даже и на одну сотую не подберусь к подобной славе.

— Вы скромничаете, Юлий Петрович… Ваша слава бежит впереди вас. Собственно, как только я узнал, что вы прибыли, то сразу же понял, что вы именно тот, кто мне нужен.

— Что я вам необходим, мне уяснить удалось, Глеб Игоревич, но вот ваше дело ускользнуло от меня. Даже ваш шутник Демьян не пояснил мне, зачем я вам понадобился. Может быть, вы просветите меня? Насколько мне известно в городе и в окрестностях никого не убивали в последнее время, так что…

— В том-то и дело, Юлий Петрович! — адвокат почему-то занервничал, его глаза забегали по сторонам. — Убийства ещё не было, но оно вот-вот должно случиться! В моей обязанности предотвратить самое страшное!

— Большой долг вы взяли на свои плечи, адвокат. Я, как бывший полицейский, могу посоветовать вам обратиться в комиссариат общественной безопасности. Пусть предполагаемую жертву возьмут под круглосуточную охрану, а предполагаемого убийцу задержат для обстоятельного расследования. Это, пожалуй, всё, что мне есть вам сообщить…

— Если бы дело было так просто, я бы обошёлся своими силами, но проблема в том, что предполагаемый убийца задурил голову здешней общественности, он настроил всех в свою пользу и даже власти не видят в нём угрозы, а что до предполагаемой жертвы, то она совершенно не видит никакой проблемы в том, что её могут убить. Ей-богу она даже была бы рада, если бы это и в самом деле произошло.

— Любопытное отношение к жизни, впрочем, по нынешним временам не слишком редкое. Чьи интересы вы представляете? — Юлий указал на кованую скамейку перед обелиском, и они с адвокатом разместились на склоне горы.

— Параскеи Архиповны Лужковской — матери Надежды Ефремовны. Собственно, Надежде и угрожает убийство. Её матушка грозная женщина. Я давно знаю эту семью, впрочем, в наших краях — это не удивительно. Параскея Архиповна сразу заподозрила в Аполлионе Матвеиче негодяя и разгульную душу… Она подняла все возможные связи, чтобы избежать худого, но у местных властей связаны руки, ведь преступления ещё не было…

— Давайте начнём сначала, Глеб Игоревич. С чего вы вообще взяли, что Надежде угрожает какая-то опасность? — Юлий обратил внимание, что адвокат склонен к чрезмерному драматизму. Взять хотя бы это «разгульная душа», кто сейчас использует такие выражения? Наверняка он сыпал подобными словечками в зале суда, чтобы произвести неизгладимое впечатление на присяжных. Или же Лориков был просто идиотом — этого тоже никогда нельзя исключать.

— Дело тут в том, что Аполлион Матвеич, как бы это сказать…

— Говорите уже как есть, Глеб Игоревич, — Юлий попробовал дружелюбно улыбнуться, но похоже его резиновый оскал не убедил адвоката, судя по тому, как он едва заметно поморщился. Что же, актёр из Юлия был никудышный.

— Он артист. Иллюзионист, если быть точным.

— Иллюзионист? Как вы его назвали, простите? Аполлион? Не Аполлон?

— Нет-нет, именно А-пол-ли-он, — адвокат произнёс имя по слогам, — через и. В этом есть сценический замысел, это…

— Одно из имён Абаддона, ангела бездны и повелителя полчищ саранчи. Большинство считают его сатанинским генералом, а другие верят, что это никто иной, как сам Иисус, карающий людей за грехи. Интересный выбор творческого псевдонима.

— Не знал, что вы знаток религиозных текстов! — адвокат опешил от удивления и прекратил промокать вспотевший лоб мятым платком.

— Пришлось освежить в памяти несколько моментов ради одного дела. Вы хотели рассказать мне про сценический замысел этого Абаддона, простите, Аполлиона.

— Дело тут в том, что наш иллюзионист любит чертовщическую тематику. Каждое выступление — как вертеп! Как сущий шабаш! Стены затянуты багровой и оранжевой парчой. У него в городе теперь собственный театр, достался в наследство после семнадцатого года. Раньше там была сцена для любителей — классику играли, — сейчас там один Аполлион Матвеич выступает. Новый владелец назвал место «Рыжим Подиумом», можете представить себе такое?

— Вы бывали там?

— А как же?! — Лориков будто бы оскорбился, хотя вопрос был совершенно невинный. — По долгу службы приходится совать голову в медвежий капкан.

— По долгу службы? Вы ведь адвокат? Какой службы?

— Общественной, разумеется, Юлий Петрович! Самой, что ни на есть важной! Кто же кроме адвоката защитит честное имя в глазах закона и людской молвы!

— Я понял. И что же там, в «Рыжем Подиуме» происходит? Аполлион наверняка устраивает сеансы чёрной магии?

— Он это так не называет, но происходящее весьма к этому близко. Он показывает разные фокусы. Ничего такого, что могло бы вызвать ажиотаж, но публику завести Аполлион в состоянии. Напоследок он демонстрирует свой коронный номер — звонок в загробный мир. Это просто уморительно — вы представьте! — он берёт телефонный аппарат и старательно изображает связь с потусторонними силами и вот когда зритель начинает терять терпение от подобной бездарщины, то тут происходит… нечто, — адвокат понизил голос до заговорщического шёпота, хотя поблизости от них никого не было.

— Нечто? — Юлию стало казаться, что он готов окончательно потерять нить интереса к делу Лорикова.

— Это трудно объяснить, — адвокат закрыл глаза и стал водить перед глазами раскрытой ладонью, будто отгоняя невидимую паутину. — Это на грани ощущений. Ты вдруг сидишь в продавленном кресле, в старом театре с заплесневелыми стенами, смотришь нелепое представление и вот-вот хочешь встать и уйти, как вдруг накатывает ощущение… Я такого раньше никогда не испытывал, — Лориков открыл глаза. У него выступили слёзы. — Вы поймите меня, Юлий Петрович, я не суеверный человек, но после такого… шоу хотелось в церковь бежать свечку ставить.

Юлий тихонько выдохнул, чтобы ни в коем случае не сбить настрой с Лорикова громкими звуками. Детектив повернулся к городу, опустил шляпу пониже — поберечь глаза от яркого горского солнца и стал перебирать варианты вежливых отказов. Влезать в дела, в которых стороны ориентируются на ощущения и торопятся ставить свечки — было ниже его стандарта. Было бы ещё само убийство, то Юлий нашёл о чём говорить и с адвокатом, и с семьёй Лужковских, а так… Лишь впустую время потратил. Если бы не задержка, то он бы уже разбирал предложения, которые, несомненно, накопились дома.

Возможно, стоило бы попросить переслать письма ему сюда, в Пятигорск. Почти наверняка в каком-то из них должно оказаться приглашение на юг страны, можно тогда будет избежать огромного крюка. Но кого попросить? Юлий снова встал перед проблемой, что ему нужен личный секретарь, который заведовал бы всей корреспонденцией.

Детектив стал понемногу составлять список требований, которые ему хотелось предъявить к возможным соискателям: Юлий нисколько не сомневался, что их будет солидное количество. Работать с детективом Нестором очевидно захотят самые разные люди. Ему предстоит пробираться сквозь пёструю компанию. Нужны были самые высокие критерии, чтобы отсеять неумёх на первоначальной стадии. Юлий не хотел тратить недели и месяцы на очистку авгиевых конюшен. Ему этого и хватало и в текущих делах.

—…И после третьей такой записки всем стало не по себе, а ведь это происходит после каждого выступления! После каждого! Вы можете себе представить? — адвокат продолжал что-то нашёптывать важным тоном и Юлий догадался, что упустил некие важные сведения.

— Представить можно, в этом проблемы нет, — Юлий набросил на себя покровительственный вид, — но вот какое это значение имеет для дела? Пока что я вижу одну лишь сутолоку. Где конкретика, Глеб Игоревич?

— Так я же к тому и веду, Юлий Петрович! — взвился Лориков и стал загибать пальцы. — Первый случай — мужчина утонул в реке при свидетелях, второй — вдова задохнулась на пожаре в собственном доме, третий — мальчик попал под лошадь. Никакого внешнего вмешательства! Совершенно не связанные между собой случаи, кроме одного момента — Аполлиона Матвеича!

— А городской комиссар изучал эти смерти? — тихо, будто говорил с умирающим, уточнил детектив, пытаясь нащупать смысл в диалоге. — Они и в самом деле произошли естественным образом?

— Насколько мне известно, все эти люди умерли без постороннего вмешательства, — Лориков как-то сразу обмяк и растерял боевой пыл, словно его эти смерти интересовали лишь как интересный, но всё-таки мимолётный эпизод в работе. Главным субъектом истории адвокат считал иллюзиониста. — Комиссариат дал заключение, что все дела не вызывают подозрений.

— Но к ним причастен Аполлион? — вкрадчиво уточнил Юлий.

— Да! Я же вам рассказываю, Юлий Петрович! — адвокат так и подпрыгнул на месте от возмущения, а после моментом, без паузы жизнерадостно засмеялся. — Я всё понял! Эти ваши полицейские методики! Задаёте одни и те же вопросы на разный лад, чтобы сбить с толку подозреваемого! Хорошо, будет по-вашему! — Он погрозил пальцем и принялся рассказывать всё ещё раз. — Под конец каждого выступления Аполлион изображает звонок на тот свет и там ему будто бы сообщают приметы того несчастного, который должен преставиться в ближайшее время и мало того, он ещё и рассказывает, как именно произойдёт кончина! Вот это самое невероятное! Сперва все просто посмеялись, но после первой смерти публике стало не до смеха…

— Аполлион назвал приметы трёх человек, и эти трое умерли? — у Юлия чуть голова не взорвалась от мгновенно возникших вопросов.

— Всё так! — влажные глазёнки Лорикова так и забегали. — Каждый раз! Безошибочное попадание! И самое примечательное, что это дьявольское представление показывали четыре раза и уже было три смерти, вы понимаете, к чему я клоню?

— Надо думать, что ожидается четвёртая смерть и приметы, которые описал Аполлион со сцены подходят под описание Надежды Лужковской? — Юлий задумался, есть ли в аду круг для тех, кто так долго телится с сутью вопроса. — Это и вызвало весь переполох?

— Я-то, конечно, во всю эту бесовщину не верю ни на чуть, Юлий Петрович, — Лориков в подтверждение своих слов перекрестился, — но вот Параскея Архиповна хочет удостовериться, что её дочери ничто не угрожает…

— Я услышал всё, что мне нужно услышать, — Юлий поднялся на ноги. Пожалуй, что его первое суждение об этом деле было поспешным. Во-первых, само дело всё-таки было: три подозрительных смерти, между которыми местный комиссар не видит связи. Во-вторых: тёмная личность Аполлиона Матвеича (к слову сказать, почему Матвеича?) заслуживает пристального изучения. Иллюзионист по всей видимости должен оказаться занимательным персонажем, а в работе с людьми всегда полезно расширять горизонты. И, в-третьих, и это, пожалуй, главное, если ему удастся предотвратить убийство Надежды Лужковской, то это станет серьёзным подспорьем в попытках похоронить воспоминания о…

— Я же правильно понял, что меня нанимает Параскея Архиповна? — резко спросил детектив. Пожалуй, чуть более ядовито, чем следовало. Лориков, конечно, дурак набитый, но всё-таки безобидный.

— Всё так, — после короткой заминки ответил адвокат семейства Лужковских.

— Сообщите мне, где я могу её найти? Думаю, мне стоит обсудить с Параскеей Архиповной детали моего участия. Нет-нет, сидите, Глеб Игоревич. Я сам доберусь.

Дом Лужковских оказался весьма опрятным особняком на окраине города. Сбоку от парадного входа, посреди полуголых клумб, неторопливо гремел садовыми инструментами низкорослый мужчина, раскладывая на газетных листах цветочную рассаду. Внешность он имел самую бандитскую и на его костяшках самым бесстыдным образом заявляли о себе арестантские наколки.

Опытным взглядом Юлий определил, что картинки нанесли китайской тушью, которая была неслыханной редкостью в среде каторжан. На лбу у садовника выжжено клеймо «кат» — заметный подарок с царских времён. Под ситцевой рубашкой с коротким рукавом угадывался силуэт обнажённой женщины, сжигаемой на костре, из чего можно было сделать вывод, что сиделец отбывал наказание за убийство подруги. Также детектив разглядел древнегреческий шлем и сразу под ним штык, что, в свою очередь, характеризовало садовника как вора-рецидивиста. Спину Юлий изучить не мог, но, судя по возрасту садовника, там должно быть не менее трёх куполов. Почти наверняка он повстречался с одним из тех счастливчиков, с кого революция смыла все грехи.

— Добрый день, любезный, — Юлий остановился на границе сада, чтобы разрисованный чёрт не взбеленился, если детектив ненароком начнёт топтать рассаду. — Госпожа Лужковская у себя?

Садовник посмотрел на детектива недобрым прищуром и помолчал с полминуты, проверяя последнего на вшивость, но Юлий не понаслышке знал, что с воровской братией давать слабину никак нельзя, а потому стоически изучал его переносицу.

— Шпик? — коротко спросил садовник. Юлий отметил, что тот обладал приятным и чуть глуховатым баритоном, что весьма выгодно отличало его в тюремной среде, да и среди женщин он наверняка имел успех, несмотря на маленький рост и узкое, ассоциирующиеся с крысой, лицо. Любопытно, какое у него было рабочее прозвище?

— Ни в коем случае, — безапелляционно ответил Юлий.

— Значит, из полицейских, ну-ну, — садовник скривился, словно собрался сплюнуть, а потом передумал.

Юлий не стал гадать, каким образом сиделец угадал его бывшее место службы. Всё-таки рыбак рыбака видит издалека, а уж рыба, пойманная, как минимум, три раза, чует его за версту.

— Вам…эх-ма! — садовник издал ещё несколько невразумительных звуков, с трудом поднимаясь на ноги. Юлий сохранял бесстрастное выражение лица пока каторжанин вставал из грязи. У того либо было повреждено колено, либо он показывал заранее отрепетированный спектакль. Детектив мог бы подать ему руку, но почему-то не захотел. — По какому вопросу?

— А это, милейший, я обсужу уже с госпожой Лужковской, — Юлий вежливо улыбнулся, чтобы сохранить видимость приличий. Он здесь всё-таки был по делу, и его работа не терпела отлагательств. Бодаться с арестантом в его планы точно не входило.

Садовник скривился снова и в этот раз всё-таки не сдержался и сплюнул на влажную почву большой комок коричневой слюны. Его щека при этом необычно задёргалась, будто у него начался нервный тик. Это подделать уже было невозможно. Сиделец имел неполадки по нервной части, хотя явных физических причин этому пока видно не было.

— Параскея Архиповна у себя, — заявил садовник, потирая дёргавшуюся щёку. — Только вход пока заперли: красят прихожую. Мы все ходим через чёрный ход. Найдёте его вон там, — он указал себе за спину, из-за которой вырастала огороженная кирпичными уголками тропинка.

Юлий втянул в лёгкие запах раскопанной земли и двинулся прямо на крысоватого мужичка, заставляя того отшатнуться в сторону. Вор смолчал, но ни на миг не переставал подёргивать увечной ногой. Детектив обогнул садовника и элегантно развернул корпус, продолжая идти вперёд спиной: вот уж чёрта с два Юлий повернётся к этому баритону тылом. Тяпка в его руке лежала вполне профессионально, словно они были рождены друг для друга.

Они смотрели друг другу в глаза всё время, что детектив пятился, и Юлий был очень рад, когда стена дома вдруг оборвалась и перед ним оказалась настежь распахнутая дверь входа для слуг.

Для приличия Юлий постучал в косяк, и занавески на ближайшем окне лихо отъехали в сторону. На детектива уставилась сурового вида дама с крупными чертами лица. Она цепко изучала лицо гостя, очевидно, пытаясь определить, кто к ней пожаловал.

Юлий поторопился приподнять шляпу над головой:

— Госпожа Лужковская, добрый день! Я Юлий Нестор, мне ваш адрес дал Глеб Игоревич.

Лицо Параскеи Архиповны сразу приняло понимающий вид, и она быстро замахала рукой, приглашая детектива в дом.

— Ох, извините за бедлам! — хозяйка дома провела Юлия сквозь коридор, заставленный ремонтными лесами, на которых шеренгой выстроились стеклянные банки с побелкой. Пахло внутри особняка Лужковских крепкой химией. — Задумала провести небольшое обновление родного гнезда… Никак не ожидала, что свалится беда на голову. Я думала, вы придёте вместе с Глебчиком? Его опять задержали какие-то дела?

При мысли о «Глебчике» Юлий испытал зубную боль.

— Ваш адвокат рассказал мне о деле в общих чертах, госпожа Лужковская, но мне бы хотелось получить картину из первых рук. Из ваших, если точнее, потому что в таких деликатных делах требуется определённый такт. Будет досадно, если мы с вами получим совсем не тот результат, на который нам всем хотелось бы рассчитывать из-за того, что кто-то не так понял, не так передал или не так подумал, — Юлия посадили за стол, устланный газетами месячной давности. Его рассеянный взгляд блуждал по громким заголовкам. — Насколько я могу заключить со слов господина Лорикова, вашей дочери угрожает опасность со стороны некоего артиста?

— Артистом его могла называть разве что мать, зачавшая сыночка от паршивого кобеля, — ласковые, наполненные едва ли христианской любовью глаза сузились и стали походить на две единицы, выпавшие в кости. Никому не пожелаешь увидеть такую комбинацию на игральном столе. — Этот… человек… Аполлион… Он отменная сволочь и выродок! Он рядится в эти свои дьявольские костюмы, но я вижу его насквозь. Никакой он не сатана и даже не чернокнижник, он обыкновенный шарлатан, из тех, что соскребают кошачье дерьмо и продают его под видом святых мощей! О-о-о как бы я хотела, чтобы нашёлся кто-нибудь, кто, наконец, сподобится вправить недоумку мозги! Я бы никаких денег не пожалела, осыпала бы его как следует!

— Простите, Параскея Архиповна, возможно, у нас здесь возникла путаница…

— Никакой путаницы нет, Юлий Петрович, — Лужковская села к детективу так близко, что он ощутил её несвежее дыхание, смешанное с папиросным дымом. Её плечи отодвинулись назад, как у гвардейца на параде. — Аполлион пригрозил смертью моей дочери, Наденьке, и я хочу, чтобы вы приложили все свои силы и энергию, чтобы помешать этому престарелому педерасту осуществить задуманное. О гонораре можете не беспокоиться: я выпишу вам любую сумму, какую вы только сможете вообразить. Глебчик об этом постоянно скромничает, но мой род пока ещё не оскудел.

— Тогда мне нужны подробности, госпожа Лужковская. Как можно больше подробностей.

— Зовите меня Параскеей. Итак, приступим.

В ходе беглого опроса Юлий установил, что Параскея Лужковская была генеральской вдовой, осевшей в Пятигорске после того, как её супруг скончался от туберкулёза, оставив после себя немаленькое состояние и дочку-наследницу. С самого начала Параскея Архиповна поняла, что Надежда станет объектом охоты для самых разных молодых людей, большая часть из которых едва ли имела хоть пару грошей за душой. Если бы дело происходило в более спокойные времена — во времена её собственной молодости хотя бы, — тогда бы вдова знала, как действовать. Сейчас, во время республиканского лихолетья, трудно было угадать, кто из лоботрясов сможет достичь успеха в жизни.

Нынче среди молодёжи стало модно заниматься общественной работой и обязательно иметь какую-нибудь должность, если не в областном Терском правительстве, то хотя бы в городском — Пятигорском. Большинство торопились занять места понадёжнее — в народе курсировали слухи, что будто бы их округ скоро пойдёт под нож, став жертвой нового витка административно-территориальных игрищ в столице.

В этой беспокойной атмосфере словно чёртик из табакерки объявился Аполлион Матвеич (обе части имени были вымышленным). Он занял пустующий театр, оказавшись его законным наследником, чему были предъявлены все полагающиеся документы двух эпох — до- и послереволюционной. Довольно скоро заведение открыло свои двери под новой вывеской «Рыжий Подиум». Наполнением бывшего любительского театра стали спиритические сеансы, гипнотические представления, разнообразные фокусы с дымом и зеркалами, но изюминкой были именно фатальные предсказания, как это называл сам иллюзионист.

Аполлион с удивительной точностью описывал внешность и обстоятельства смерти людей. Он предсказывал ежемесячно. Как раз к моменту нового предсказания происходило несчастье.

Первая смерть случилась ранней весной, когда ещё только-только сошёл снег. Один из станичников по лишь ему известной причине сунулся в Подкумок, поскользнулся на камнях и разбил череп. Всё произошло на глазах местных жителей, любующихся видами заброшенной крепости. Три дня потом искали тело. Этот случай заставил всех насторожиться, ведь Аполлион весьма ёмко предсказал случившееся на реке. Но этому событию были свидетели, которые и близко не видели никого рядом со станичником. А вот иллюзионист получил скандальную известность в городе и окрестностях — народ повалил в «Рыжий Подиум».

Во второй раз губительное предсказание случилось с одинокой вдовой, — здесь Параскея Архиповна позволила себе очередную нелестную характеристику Аполлиона. Женщина заснула в комнате с натопленной печкой, на которую она повесила вещи на просушку. Те начали тлеть, и вдова надышалась дыма. Пожар кое-как потушили, но женщина уже не проснулась. Соседи не видели ничего подозрительного в тот день. Здесь уже можно было зацепиться, и комиссар обстоятельно побеседовал с иллюзионистом в участке, но доказательств причастности обнаружено не было.

А за день до того Аполлион совершил новое пророчество.

Мальчик попал под почтовую лошадь в самое оживлённое время. Получив тяжёлые травмы, он держался два дня, но после всё-таки умер от большой кровопотери. Слово в слово, как сказал Аполлион Матвеич со сцены. И опять же никакого намёка на его присутствие или любых других подозрительных лиц поблизости. Просто мальчик шагнул не туда — так следовало из показаний десятка очевидцев.

После этого случая Аполлиона весьма настойчиво попросили больше не показывать фатальных предсказаний, но он уже успел сообщить, что вскоре погибнет зеленоглазая блондинка, дочь прославленного офицера, и скончаться ей суждено весьма драматичным образом: от кинжала в грудь. Впервые иллюзионист предрёк не просто смерть, а именно убийство. К слову, также впервые жертва нашлась задолго до своей гибели: ни один из ранее умерших в ходе чёрных пророчеств и знать не знал о близкой судьбе. А тут иллюзионист выдал коронный номер как раз, когда Надежда Ефремовна сидела в первых рядах.

У себя в голове детектив подчеркнул последнее наблюдение особенно.

Юлий постарался отметить каждую деталь, которую сообщила ему Параскея Архиповна. Уж слишком гладко ложилась эта цепь событий. Таких случайностей быть никак не могло. Каким-то образом Аполлион Матвеич подстраивал эти несчастные случаи, и задача состояла в том, чтобы увидеть, как именно он подталкивал своих жертв к обрыву.

— К слову, я хотел спросить, что за человек у вас занимается садом? Вы давно его знаете?

— Касьяна? — глаза Параскеи медленно потухли, словно Юлий спросил нечто неподходящее моменту. — Старый друг семьи. Он очень сильно помогает по хозяйству.

— Вы уверены в нём? Я не хочу делать поспешных выводов, но его присутствие заставляет беспокоиться…

— Вот и не делайте поспешных выводов, раз не хотите, — хозяйка дома плотоядно улыбнулась. — Преступное прошлое Касьяна осталось далеко позади, и он заслужил новый шанс на свободную жизнь. Нас с ним связывает… прошлое. Сейчас он не представляет угрозы ни для кого. Глебчик его проверял. Да и местные кобы к нему не имеют претензий, так что оставьте его. Лишь время потеряете.

— Как вам будет угодно, — вздохнул Юрий, смутно догадавшись, что новое слово обозначало служащих комиссариата общественной безопасности. — Обычно дело начинается с места преступления, но в нашем случае оно пока ещё не произошло, так что я начну с беседы с вашей дочерью, Надеждой. Я ведь правильно понимаю, что её сейчас нет в этом доме?

— Надя сбежала отсюда сразу же как получила паспорт! — фыркнула Лужковская старшая. — Уж слишком претило ей жить со мной под одной крышей. Ничего удивительного, что она пошла по мужикам! Дурь из головы так и хлещет! Но я знаю, где её найти, Глебчик за ней проследил, записывайте адрес…

По хорошему Юлию следовало бы отложить допрос Надежды Лужковской, а сейчас заняться не терпящим отлагательств делом, — исследовать место преступления, изучить все обстоятельства смерти мальчика, угодившего под лошадь. Этот след, хоть и успел остыть, мог дать куда больше пользы, чем разговор с молодой женщиной, которой пока ещё не угрожала смертельная опасность. В ближайшие пару дней так точно.

Но, увы, раз уж Юлия наняли именно для предотвращения убийства, он будет заниматься тем, на что его подрядила вдовствующая генеральша. В конце концов, от того, что он потратит пару часов на разговор с девушкой, никто не пострадает.

Детектив нашёл нужную квартиру в небольшом домике, построенном для одной семьи, но впоследствии разделённом на отдельные меблированные комнаты. Для описания обстановки на улице, куда его принесла записка Параскеи Лужковской, подошло бы слово «скудно». Обшарпанные стены с осыпающейся побелкой, на ставнях облупилась большая часть краски, да и на самих стёклах бегал паучок, обустраиваясь на широкой паутине.

Надежда Ефремовна сидела на окне, свесив обнажённую ногу вниз. На ней была крестьянская рубаха, достающая едва до щиколоток. Она пила чай из блюдца и обкусывала сушки по краю, а затем надевала обгрызенные «кольца» на пальцы.

— Не припомню такого статного красавца в этих краях! Вы не из здешних! — Надежда повернула к Юлию загорелое лицо. Ореховые глаза с пушистыми ресницами были раскрыты широко, по-совиному. — Вы ведь ко мне? — игриво уточнила дочь Параскеи Лужковской.

— Угадали, Надежда Ефремовна, я именно к вам. Позвольте представиться: Юлий Нестор. Я и в самом деле в Пятигорске недавно, с сегодняшнего утра.

— Надежда Ефремовна, значит? — Лужковская младшая опустила подбородок и чуть подалась вперёд, отставив блюдце в сторону. Теперь она угрожающе нависла над детективом, заставляя того подойти ближе, чтобы поймать её, если девушка вдруг свалится из окна. — Вы ведь от матери прискакали? Нестор, так? Кажется, я видела ваш фамилию в «Полуденном Петрограде». Вы ищейка?

— Можно и так сказать. Хотя я предпочитаю термин «частный детектив» . Надеюсь, вам попалась одна из хороших статей. Господа корреспонденты хвалят меня от случая к случаю, но в основном поругивают.

Надежда отпрянула назад, передумав падать Юлию в объятия.

— Значит, всё-таки она всерьёз взялась за дело… Сперва мать натравливает на Аполлиончика кобов, а когда те ничего не находят, науськивает своего ручного каторжанина. Видели этого упыря?

— Вашего садовника Касьяна? Да, встретились взглядом, но я здесь не ради…

— Садовника?! — Надежда запрокинула голову и визгливо засмеялась. Приятный флёр от её бесхитростного вида сразу растворился. — Он поди не один труп закопал в цветах за всю свою поганую жизнь. Вот уж кем бы вам стоило заняться, так это Кассианом. Это его настоящее имя, под которым он на каторге срок сидел. Решил заделаться под Касьяна, когда перепись была, та, перед выборами в Учредительное Собрание. Думал, небось, так старые грешки отлипнут. Власть хоть и поменялась, но люди всё помнят. Из-за него матери половина города сторонится, а она, дурочка, считает, что это я её позорю. Умора! Присмотритесь к Кассиану, и вы увидите, где собака зарыта. Не зря его латинским именем назвали. Вот уж сколько римляне крови попили, до сих пор за ними проклятие тянется!

Юлий решил не принимать последнее замечание на свой счёт, хотя эта ремарка про пьющих кровь римлян показалась детективу завуалированной угрозой. Вот только кому?

— Я с удовольствием прослежу за Касьяном и его след в этой истории будет отмечен, но сейчас мне бы хотелось побеседовать о вас, Надежда Ефремовна.

— Если вам охота время терять, ваше право, — Надежда дёрнула плечиком, перекинула обе ноги на стену дома и ловко спрыгнула босыми ступнями на пожухшую траву. — Спрашивайте, что хотите! Мне скрывать нечего ни от закона, ни от людей! Тем более, вы же вроде как за меня радеете? Приехали жизнь мою спасать? Приступайте, выручайте, частный детектив Юлий Нестор.

Юлий терпеливо задал свои обычные вопросы, а Надежда Лужковская столь же нетерпеливо на них ответила. По итогу, детектив смог узнать несколько полезных фактов.

Факт номер один: между Надеждой Лужковской и Аполлионом не было ничего существенного. Из-за её скандального поведения в светских кругах города курсировали упорные слухи, что у них была интимная связь, но Надежда категорически отвергла эти домыслы, подчеркнув, что «Аполлиончик не думает о грязи». Юлий даже и не знал как ему трактовать последнее утверждение.

Факт номер два: Аполлион получил много проблем из-за своих фатальных предсказаний. Здесь не только внимание со стороны комиссариата общественной безопасности города Пятигорска, но также и нелюбовь со стороны местных жителей. Несколько раз в «Рыжем Подиуме» били стёкла, писали на стенах оскорбления и даже один раз была совершена попытка поджога его личного дома. Поджигателей не нашли и по словам Надежды «не очень-то и искали». После той истории иллюзионист перебрался жить на верхние этажи театра. А несколько дней назад его даже отказались пустить в трамвай. И это при том, что каждое новое выступление Аполлиона собирало аншлаг. Репутация чёрного мага была весьма противоречивой.

Факт номер три: при убийстве мальчика — детектив пока решил именовать это событие именно таким термином, пока никто не докажет обратное — Аполлион прогуливался возле Провала, чему были многочисленные свидетельства. Там он показывал отдыхающим незатейливые фокусы с исчезающими предметами. Этот водоём уходил вглубь южного склона Машука и слыл в народе «адской бездной». В городской памяти за Провалом закрепился образ места, где живёт огнедышащее чудище, несмотря на то что тоннель, ведущий к озеру, освятили почти сорок лет тому назад и на стенах колодца с тех пор висела православная икона. Провал был ещё одной точкой притяжения для чёрного мага. К третьему убийству Аполлион не имел отношения. Во всяком случае прямого.

Факт номер четыре: иллюзионист работал не один. У него было два помощника. Они также пользовались вымышленными именами. Они крайне редко показывались на глаза публике, но Аполлион называл их Фабианом и Оттоном. Жили они, по всей видимости, также в театре. Примечательно было то, что Фабиан был глухим, а Оттон — слепым. Зрители дьявольских спектаклей убеждали друг друга, что подобные помощники нужны были Аполлиону, чтобы не разглашать его колдовских секретов.

Больше Надежда не сообщила никаких нужных сведений, и Юлий спросил с неё честное обещание беречь свою жизнь. Лужковская-младшая клятвенно заверила, что не будет совать голову в петлю, прижав два пальца ко лбу на манер скаутов — движения, придуманного английским полковником по итогам войны с бурами и бросившего свои ростки в российской почве. После этого детектив оставил Надежду, надеясь, что та не свернёт себе шею, когда в очередной будет прыгать из окна.

Юлий хотел отправиться к месту, где мальчика — Костю Ашуркова, его имя сообщила Надежда — затоптала лошадь. Там необходимо было изучить устройство улицы и возможные способы внешнего вмешательства. Детектив был убеждён, что Костя не просто так стаж жертвой фатума. Кто-то это организовал. Вторым пунктом необходимо было пообщаться с почтальоном, который сидел в служебном транспорте. Конечно, его уже допросили, но всё таки он непосредственно коснулся этого убийства и если не имел злого умысла сам — это ещё предстояло проверить — хорошо послужил орудием убийства. В третью очередь следовало заявиться в комиссариат. По тем обрывочным сведениям, детектив мог заключить, что пятигорский комиссар был настроен распутать дело чёрного мага. Налаживание контакта с местной властью лучше оставить напоследок, когда голова чуть разгрузится после нескольких решённых задач.

В комиссариате уже можно было изучить обстоятельства ранних убийств, и заодно посмотреть личное дело Аполлиона Матвеича. Было странно, что такие осведомленные о делах города люди, как женщины рода Лужковских, не знали настоящего имени иллюзиониста. Работе с бумагами Юлий планировал посвятить весь остаток дня.

Составив этот стройный план детектив поторопился на место гибели Кости Ашуркова, как вдруг почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Он обернулся и не увидел ни единой живой души. Юлий прислушался, но вокруг были самые обычные звуки тихой улочки. Решив, что у него разыгралась мнительность из-за нарастающего чувства голода, детектив решил наскоро перекусить, прежде чем приступать к делам.

Сперва Юлий подумал вернуться в гостиницу вблизи Эоловой Арфы, в которой он остановился перед тем, как идти в адвокатскую контору Глеба Лорикова, но, воскресив в памяти карту города, детектив понял, что он потратит чересчур много времени на обед. Нужно было отыскать место поблизости.

Сейчас он был в пригороде, станице Горячеводской на правом берегу Подкумка. Наверняка на этой стороне реки должно было оказаться что-нибудь приличное. Расспросив местных жителей Юлий направился в заведение, где подавали блюда кавказской кухни.

Ресторан оказался внутри обычного станичного дома, ничем особо не отличавшемся от того, в котором жила Надежда Лужковская. Разве что только он не был разделён на квартиры и внутри детектива ждали не девицы с острыми как бритва языками, а молодые поджарые горцы в национальных одеждах.

Юлий решил попробовать даргинский хинкал и ему принесли нарезанные рулеты дрожжевого теста с начинкой из ореховой травы. Вместе с хинкалом шла отварная говядина на кости, жёлтые горячие картофелины и наваристый бульон, налитый в отдельную кружку. В дополнение к блюду шёл сметанный соус.

Блюдо имело богатую палитру вкусов и было столь питательным, что Юлий сразу же ринулся на место преступления, стоило только его тарелке опустеть.

На Воронцовском проспекте в три часа пополудни было куда менее людно, чем на соседнем Ермоловском, но автомобили и дилижансы бесперебойно катились по улице в направлении северных кварталов. Юлий подметил, что значительную часть пассажиров составляли отдыхающие, прибывающие и отбывающие на курорт через железнодорожную линию Ростов — Владикавказ.

Шоссе, на котором сейчас топтался детектив было самой удобной магистралью до станции Минеральные Воды. Вдобавок ко всему, по проложенным рельса бегали нарядные трамваи. Движение было весьма интенсивным. Если бы Юлий клевал носом, он бы и сам мог очень просто угодить под чьи-нибудь копыта.

Не так уж и сложно было поверить, что Костя Ашурков стал жертвой собственной невнимательности, но вера для детектива — это непозволительная роскошь.

Юлий добрался до дома, где закончился жизненный путь мальчика и как следует огляделся. Проспект не петлял, шёл ровно, как ему и полагается. От Казённого сада на юге и до границ города видимость была вполне пристойной. Пышно растущие вдоль улицы деревья несколько затрудняли обзор, но не настолько, чтобы не обратить внимание на дребезжащую повозку.

Дома здесь были не более двух этажей, лишь здание городской думы выделялось угловой башенкой: вокруг него роились люди с важным видом.

На противоположной стороне внимание Юлия привлекла лавка с вычурной вывеской. Пройдя Воронцовский проспект насквозь детектив увидел, что это был литературный магазин, украшенный французским изобретением — неоновой лампой. Сейчас она не горела, но вероятно в тёмное время суток лампа превосходно привлекала внимание людей и заставляла многих из них заворачивать внутрь букинистической лавки.

Толкнув дверь, Юлий услышал звон колокольчика. Продавец книг был занят с пожилой покупательницей, вокруг которой вились трое великовозрастных гимназистов очень похожих друг на друга. Букинист кинул взгляд на вошедшего Юля, коротко кивнул ему и продолжил что-то втолковывать клиентке. Детектив оказался предоставлен самому себе и его это вполне устраивало.

Магазин оказался наполнен современной литературой как русской, так и европейской примерно в равных пропорциях, но основной упор делался на бульварные романы. Уголовно-авантюрное чтиво всех возможных видов смотрело на детектива с полок. Ничего удивительного, что мальчишки слетались сюда, как мотыльки на огонь. Почти наверняка Костя Ашурков торопился попасть именно в это место, чтобы купить себе что-нибудь приключенческое.

Подойдя ближе к витрине, Юлий обратил внимание, что она украшена литературными журналами. В одном из них обнаружился комикс про трёх казаков, сидящих верхом на манер персонажей картины Васнецова. Сюжет рассказывал об их подвигах на фронтах Великой войны в сатирической форме.

Вот один из них, с жёлтым чубом, молодецки подмигивает читателю, натягивая противогаз, пока сверху сыплются газовые снаряды. Второй, с рыжими усами гарцевал на богатырском коне, пока сзади на него нёсся отряд потешных австрийских солдат со штыками наголо. Третий, с квадратной челюстью и нарочито суровым видом тащил за ухо бедолагу в немецкой каске, пока тот присел, зажав уши после миномётного выстрела. Занятный способ рефлексии избрал автор, но, судя по номеру комикса, этот вид литературы пользовался большим спросом.

Проследив краем глаза за выходящими из лавки гимназистами Юлий убедился, что из ранца одного из них торчит как раз номер этого самого журнала, в котором печатались комиксы про героических казаков.

— Здравствуйте. Я вам могу чем-нибудь помочь, господин…? — продавец со стуком закрыл кассовый аппарат.

— Нестор, Юлий Нестор. Да, здравствуйте, можете. Вы были здесь, когда мальчик попал под лошадь с неделю назад? Ваши окна как раз выходят на то место.

Участливое выражение на лице книготорговца сменилось задумчивой напряжённостью. По первой реакции Юлий понял, что его вопрос попал куда нужно и сейчас свидетель убийства обдумывает ответ.

— Тяжёлый выдался день, — наконец выдавил из себя продавец. — Мальчонка-то совсем мелкий был и вот так помер… Я слышал, как он кричал, пока его не увезли в больницу. Потом весь день не мог привести себя в чувство, — в глазах человека замелькали картинки того злополучного момента.

— И люди как нарочно перестали заходить, словно наваждение какое-то случилось…

— Вы видели, как это произошло? — Юлий вплотную приблизился к прилавку.

— Сам момент — нет, что вы… С моего места видно лишь малый угол проспекта, но крики я слышал отчётливо… А вы по какому поводу интересуетесь, господин Нестор? Всё-таки смерть не праздный случай. Не уверен, что мне следует отвечать вам. Я ожидал, что придут люди от комиссара, но никто так и не появился.

— О, я частный детектив и как раз по заданию своего нанимателя мне нужно выяснить, что случилось, но вы не беспокойтесь о тайне следствия. Ваши ответы её не потревожат.

— Тайну следствия? — продавец удивился. — Разве ведётся следствие? Мне показалось, что в несчастном случае нечего изучать.

— Разве вы не слышали? Этот якобы несчастный случай был предсказан иллюзионистом Аполлионом.

— Кажется мальчишки упоминали это имя, — человек за прилавком нахмурился. — Я ещё подумал, какое глупое прозвище. Этот… Аполлион, он какая-то знаменитость?

— В некотором роде… Вы упоминали, что к вам не обращались из комиссариата? Вы думали над тем, что могли бы им сообщить, если бы они зашли к вам?

— Пожалуй, я сказал им тоже самое, что и вам, то есть ничего, — продавец растерянно улыбнулся.

— Я понял, скажите, а в тот день, можете припомнить, ваша неоновая вывеска, она горела? Я заметил, что сейчас она бездействует.

— Вы знаете, господин Нестор, именно в тот день она и погасла! Я заметил это только вечером, когда не увидел свет перед магазином. Такое странное совпадение.

— Несомненно. Спасибо за ваши ответы! Сколько с меня за этот журнал?

На местной почте Юлию сообщили, что служащий, лошадь которого задавила Костю тяжело воспринял это происшествие и запил. Он не появлялся на работе со дня происшествия и сейчас находился в кутузке за «неподобающие действия в публичном месте». Так что детективу ничего не оставалось как направить свои стопы в городской комиссариат.

Пятигорский комиссар сидел под портретом народного учредителя внутренних дел и старательно штудировал содержимое пухлой папки, титульный лист которой он поспешил скрыть подальше, когда помощник впустил Юлия в его кабинет.

Давид Георгиевич, как оказалось, был в курсе, что в городе находится частный детектив и что тот по просьбе Лужковской-старшей изучает работу чёрного мага Аполлиона.

— Я вас ждал, Юлий Петрович и уже думал, не послать ли за вами своих людей?

— Поберегите казённые сапоги, Давид Георгиевич. Я всегда прихожу пообщаться с представителями закона. В конце концов, именно вам я предоставляю результаты своего труда.

— Значит, давайте пообщаемся, Юлий Петрович.

Внешний облик комиссара Харитошина указывал, что он имел предков с той стороны Кавказского хребта, что заставило Юлия подумать, как именно Давид Георгиевич достиг того высокого положения, с вершины которого он сейчас общается с детективом.

Революция хоть и убрала сословные различия, и все теперь стали разом и товарищами, и, заодно, гражданами, но всё же великодержавный шовинизм — штука такая, — как прилипнет, так уж на всю жизнь.

Отношение к другим народам в народившейся республике оставалось на всём том же пренебрежительном уровне, что и пять лет назад, когда царь ещё не сложил с себя мономашью шапку. Это вызывало удивление, ведь мало того, что жители бывшей империи все стали именоваться одним словом «россияне», так ещё и думское собрание вышло весьма демократическим, хоть и не по названию, но по смыслу. Уж они-то могли сообразить, как организовать новую нацию, но пока что думцы предпочитали дебатировать и прокламировать.

Не было того угла, в который приносила Нестора нелёгкая, где бы он не слышал, что в правительстве засели те или эти, и именно из-за тех или этих в стране не решаются самые насущные вопросы. Нужно же было наводить порядок, ведь послевоенная разруха одолевала! В такие моменты Юлию хотелось уточнить: а что стало с довоенной разрухой? Но детектив всякий раз прикусывал язык.

Комиссар Харитошин ожидал вопросов по «трём странным несчастным случаям», как он это сам называл. Дела лежали у него в кабинете, в личном сейфе. Пока Давид Георгиевич доставал подготовленные папки, Юлий вытянул шею и постарался прочитать, что же там он такое читал. На титульном листе было выведено «Последние данные о гипнотическом воздействии и о гражданах, практикующих гипноз в южных губерниях Российской Республики». Строку, где было указано, какой орган власти собрал эти сведения, детектив прочитать не успел.

— Должен сообщить, я и сам вижу, что существует чёткая связь между всеми происшествиями и так называемыми «предсказаниями» иллюзиониста, но мне всё никак не удаётся установить ниточку между Аполлионом и погибшими. Он никогда не оказывается рядом с местами происшествий и каждый раз у него оказывается какое-нибудь железное алиби. Всякий раз! — Комиссар стал загибать пальцы. — В первом случае, когда утонул Архип Самойлов, Аполлиона видели у Спасского собора на Соборной улице. Хотел бы я знать, в чём он там исповедуется! Священник, отец Николай Павлинов, лично подтвердил непричастность Аполлиона к утоплению гражданина Самойлова. Во втором случае — вдова Шмал задохнулась у себя дома угарным газом — Аполлиона опять выгнали из трамвая у «Цветника», тут уж мои помощники стали свидетелями его непричастности. В деле есть трамвайный билет на сорок копеек. В третьем случае — мальчик под лошадью — Аполлион выступал у Провала, как он часто делает, чтобы завлечь к себе в театр новую публику.

— Наличие неопровержимого алиби в трёх случаях подряд уже само по себе весомый повод проявить подозрительность. Ни одному человеку не может везти настолько сильно. Аполлион явно заботится, чтобы его видели, как можно чаще в самых людных местах города. Очевидно, это делает его основным подозреваемым по делу об этих убийствах.

— Я и сам так подумал, Юлий Петрович, и потому прямо сейчас за этим артистом повсюду следуют мои люди. Ловят его каждый шаг. Всё-таки он пригрозил новой смертью девице Лужковской и наверняка постарается исполнить задуманное. Мне этот тип личности давно знаком: они если упрутся рогом, как ворота не запирай, всё равно будут ломиться.

— Наблюдение — это хорошо, комиссар, но само дело говорит, что Аполлион использует сообщников в своих делах. Вы следите за ними?

— Обижаете, Юлий Петрович, конечно, у нас каждый, кто заходит в этот его театр на контроле. Каждый! Мы постоянно обновляем списки его зрителей, в основном, это всё одни и те же граждане. Что до сообщников, то у Аполлиона их двое. Это калеки Фабиан и Оттон. Глухой и слепой как в анекдоте. Они не нашей местности, появились здесь после Аполлиона. Сложные люди, на контакт не идут. Редко выбираются из «Рыжего Подиума», но, когда выходят, мы их сопровождаем.

— Они немцы? Их настоящие имена известны?

— По виду не определить. Говорят по-русски чисто оба. Документов у них нет никаких и это странно по нынешним-то временам.

— Вы могли бы их задержать хотя бы за отсутствие паспортов. Так вы сможете лишить Аполлиона рук.

— Я держу этот вариант в голове про запас. На случай, если не останется другого способа держать этого нашего доморощенного Алистера Кроули в узде. В итоге, нам же нужно прищучить его за убийство, так что пусть он совершит ошибку, а мы будем тут как тут.

— Если вам удастся расстроить планы Аполлиона, то шанс, что он совершит ошибку неизмеримо возрастёт. Вставляйте ему палки в колёса, комиссар, и чем больше, тем лучше. Пользуйтесь любыми маломальскими законными основаниями для пресечения его работы. Можно даже перебарщивать. Вернее, лучше перебарщивать. Он будет жаловаться и требовать исполнения своих прав через суд, а тяжба отнимет у него много времени и сил. Задержите его помощников. После можно будет притянуть их за бродяжничество. Они живут в помещении театра, а не в жилом доме. Значит, бездомные. То, что они инвалиды позволит вам доказать в суде, что им необходима помощь дома призрения. Убедите судью, что Аполлион запугал, задурил им головы и заставил работать на себя. Надавите на эмоции. Намекните, что использование недобровольного труда — это вообще-то рабство. Так нам удастся держать их на расстоянии. Дальше — больше. Театр должен был закрыт. Чем скорее, тем лучше. Никаких представлений в «Рыжем Подиуме» быть не должно. Действуйте решительно. Обвините его, что он создаёт собственную секту на манер того же Кроули и его аббатства телемы на Сицилии.

— Но ведь религиозные общества сейчас любые узаконены! — Давид Георгиевич не удержался от восклицания. — Старые синодальные правила больше не действуют. Нынче любой дурак может основать свою церковную общину!

— Религиозные — да, но вы напирайте, что Аполлион занимается политикой под вывеской мистики. Создание политических партий в стране регламентировано особым законом, а вы создайте образ, что «чёрный маг» — это ничто иное, как способ запугиванием собрать вокруг себя лояльных сторонников и с ними идти на губернские выборы или ещё какие. До меня дошёл слух, будто бы пятигорский округ собираются упразднять, значит грядёт передел власти в губернском правительстве. Создайте иллюзию, что Аполлион угрожает губернатору, растолкуйте начальству, что он не просто занимается убийствами, он борется за власть прямо сейчас! И борется нелегально! А это уже преследуется по закону.

— Как вы напираете, Юлий Петрович! — покачал головой комиссар. — А я-то думал вы человек правил, закона, так сказать.

— Есть одно правило, которому я следую неукоснительно: место убийцы в тюрьме. Аполлион причастен к гибели людей, значит, я буду преследовать его по закону или же вопреки ему.

Юлий откинулся на спинку плетёного кресла и потянул из фарфоровой чашки кофе с урбечем. Детектив не знал точно, что это такое, но оно придавало бодрящему напитку сладковатый вкус. Пить кофе на ночь было скверной затеей, но это действие уже успело превратиться в привычку. Уснуть Юлию будет тяжело, но зато поможет уложить минувшие события в стройную картину.

Детектив перебирал в памяти визит в комиссариат. Почтальон, на первый взгляд, показался ему ложных следом. Ничего в его словах не говорило о том, что он намеревался сбить мальчишку намеренно. Тот сам выскочил прямо под лошадь и свидетельские показания лишь подтверждали это. Никаких иных зацепок в беседе с почтальоном Юлий не нашёл. Он увидел человека, глубоко сломленного трагедией, к которой тот не имел ни малейшего отношения.

В личном деле Касьяна Юлий обнаружил, что и рассчитывал: убийства, грабежи, побеги. Разбойник был отменный. Три раза он представал перед судом присяжных и три раза его признавали виновным. Он бежал из сибирских каторг и каким-то образом добирался на юг страны, минуя полицейские заставы. Всё прочитанное без недомолвок говорило детективу, что садовник в доме Лужковских был не только опасным преступником, но ещё и крайне изворотливым. Позднее Касьян оказался достаточно умён, чтобы сойти за жертву полицейского произвола и попал под политическую амнистию, объявленную вскоре после революции. После этого за ним тёмных дел замечено не было, но лиса всегда смотрит в курятник. Этого гражданина следовало держать в поле зрения. Наверняка он даст повод вернуть его на рудники, в самую глубину.

А вот в деле главного подозреваемого обнаружились разочаровывающие белые пятна. Аполлион Матвеич Лютнев появился из ниоткуда, словно всамделишный чёртик из табакерки. Его документы подтверждали, что он уроженец данной местности, но в округе не нашлось никого, кто бы помнил о нём или его семье хоть что-либо. Настоящее имя также оставалось покрытым тайном: во всех бумагах, до которых удалось дотянуться комиссару упоминалось именно этот, без сомнения, вымышленный, сценический псевдоним.

Юлию оставалось только посетовать на бюрократическое сменовеховство, возникшее после падения старой власти. Но зато хоть ему предоставили фотокарточку Аполлиона в анфас и в профиль. И то хлеб.

Всё это требовало осмысления. Хорошо бы дать голове остыть и лечь спать, чтобы проснуться утром со свежими мыслями, но бодрящий кофе заставил Юлия встать на ноги, одеться и выйти в ночь. Самое время для горной прогулки, так рассудил детектив.

Юлий ступал по мягкому ковру в полной темноте. Ноги несли его всё выше и выше. Изредка он набредал на очередную тропинку, ведшую вокруг горного склона, но детективу не хотелось наткнуться на такого же, как и он, полуночника.

Деревья расступились и перед ним предстала огромная выемка в горной толще. Юлий подошёл ближе и услышал, как внутри плещется вода. Это был знаменитый Провал — колодец на южном склоне Машука.

Подходить ближе было рискованно, ведь сверху у колодца не было никакого ограждения, а его «берега» представляли собой голый камень, поскользнуться на котором не составило бы никакого труда. Но всё-таки Юлию захотелось заглянуть внутрь «адской бездны». Вода едва светилась от лунного свечения, проникающего вглубь колодца. Где-то совсем близко должен был находиться тоннель, который вёл внутрь Провала, но сейчас ему хватало и вида сверху.

Вдруг Юлию показалось, что на него кто-то смотрит. Совсем как тогда, у дома Надежды Лужковской. Он дёрнул голову в сторону деревьев и как будто бы нижние ветки, едва различимые в темноте, пригибались к земле гораздо ниже, чем должно. Детектив всматривался в темноту так долго, что ей пришлось ответить блеском огромных глаз. В них не было ничего человеческого.

Ветка дрогнула и взлетела вверх. К Юлию приближалась огромная тень и делала она это на четырёх лапах. Детектив сделал необдуманный шаг назад, и нога ушла вниз: Провал был за спиной. Он ещё мог отойти в сторону, попробовать скатиться со склона, в конце концов, но зверь неумолимо приближался. Вот блеснули чёрные полоски на оранжевой шкуре и перед Юлием предстал взрослый тигр, неотрывно смотрящий на человека, застывшего в ужасе.

Мысленно Юлий пытался снять с себя оцепенение, но ничего не мог с собой поделать: ноги просто отказывались шагнуть навстречу зверю, чтобы после убежать от него. Тигр остановился в четырёх или пяти метрах от детектива. Он поднял переднюю лапу, готовясь в один прыжок достичь человека. Жёлтые глаза смотрели на Юлия. Ему пришла в голову странная и неуместная мысль, может ли зверь увидеть сквозь него? Прямо в душу? Человечий страх тигр видел отчётливо, в этом Юлий мог быть уверенным совершенно точно.

Оставался лишь вопрос, достаточно ли сильно боялся человек, чтобы тигр был уверен в своей победе? Хотя вернее было бы задаться вопросом, насколько сильно зверь был голоден?

Тигр издал рокочущий звук и прижался к земле.

Детектив шагнул в «адскую бездну».

Всплеск воды раздался почти сразу. Вопреки расхожему мнению жизнь не пронеслась перед Юлием. Он всего лишь упал в колодец.

Несколькими сильными движениями детектив поднял себя на поверхность и посмотрел на вершину Провала: в окружении звёздного неба за ним сквозь каменное горлышко следил тигр, склонив голову вбок. Зверь издал разочарованный рык и лёг на край бездны, чтобы вылизать белые лапы.

— Вам лучше не оставаться долго в воде, — на каменной площадке стоял неизвестный и протягивал руку сверзившемуся Юлию. — Ну же, нужно выбираться!

Спорить тут было не о чем. Детектив принял помощь незнакомца и выполз наружу.

— Вы могли бы и не прыгать спиной вперёд, — с укоризной заметил любитель вечерних прогулок по горам. — Здесь узкие стенки, вы могли их легко задеть рукой или ногой.

— У меня было не так много времени перед прыжком, — Юлий мотнул головой наверх, где мерцал жёлтыми глазищами тигр. Мокрая одежда лежала на нём тяжёлым грузом и холод понемногу брал своё.

— Фёдор-то? Он бы не причинил вам вреда. Он дрессированный и просто хотел играть… Ба, да вы ведь весь дрожите! Вам нужно срочно согреться! Поднимайтесь-ка на ноги, да поживее! Здесь поблизости есть место, где можно быстро согреться…

Только сейчас Юлий смог как следует рассмотреть человека из Провала. Это был полный господин с длинным лицом, напоминающим лошадиный профиль. В чёрном дорогом костюме с щегольской причёской и без намёков на усы он походил на нувориша. Его внешность показалась детективу смутно знакомой, будто он видел её совсем недавно, но вот вспомнить точно никак не удавалось.

Внезапный спаситель тоже прищурил взор. Юлий отметил, что у него были удивительно живые карие глаза, в которых так и полыхала энергия.

— А вы, часом, милейший, не будете ли вы Юлием Нестором? — в вопросе промелькнула нотка подозрения, рука на плече сжалась чуть крепче. — Известным детективом из столицы?

— Вы угадали верно, — отпираться было бессмысленно, да и просто неприлично. — Я — Юлий Нестор, но я бы не называл себя столичным детективом. В последние годы я работаю по всей стране.

— Вот уж не думал, что мы с вами встретимся именно так, Юлий Петрович! Знаете, я ведь, если так можно выразиться, ваш поклонник. Мне любопытно всякий раз, как вы распутываете дела.

— Что ж, приятно встретить интересующегося человека. Как вы сказали вас зовут?

— Аполлион Матвеич Лютнев к вашим услугам!

Юлий моргнул и пожал руку дьяволу во плоти.

По-хорошему, если действовать разумно и вспомнить про здравый смысл, то можно прийти к умозаключению — от общего к частному, — раз человек побывал в воде, да ещё и в одежде и притом ночью, то его немедленно следует переодеть и согреть, чтобы он не получил переохлаждение и не заработал какое-нибудь мерзкое инфекционное заболевание наподобие воспаления лёгких.

Юлий Нестор считал себя в высшей степени разумным человеком. Логика была пистолетом в его руках, хоть иногда и попадались холостые патроны. Но конкретно в этом случае Юлий решил пренебречь собственным здоровьем и ринуться в пролом, в самую кроличью нору.

Аполлион предложил детективу одно место неподалёку от южного склона Машука, которое не закрывало свои двери до середины ночи и где можно было весьма кстати прогреть организм изнутри. Юлий согласился с этим предложением даже раньше, чем Аполлион успел договорить предложение.

Несколько позднее, когда детектива перестало колотить от холода, ему припомнилось, что не так давно он уже попадал в похожее положение, а именно провалился в замёрзшее озеро. Тогда это привело его прямиком на больничную койку, но дело было совсем в других горах — Уральских, — да и случай был зимой, а не летом, так что сейчас всё должно было обойтись. Наверняка.

— Скажите, Аполлион, если вы позволите вас так называть, вы упомянули имя того тигра, что загнал меня в Провал. Фёдор, если я правильно помню. Откуда вам знаком этот зверь? — Юлий задал вопрос, волновавший его на протяжении последнего получаса, что они спускались с горы, на которой бегал дикий зверь. Внутри него оказалась первая рюмка шустовского коньяка и это ослабило хватку ужаса перед тигром.

Хозяин «Рыжего Подиума» привёл его в цыганский ресторан, который внешне не походил на тот уровень, к которому привык Юлий, но внутри он оказался вполне пристойным заведением. Играющих музыкантов в этот час уже не оказалось на посту, а потому Юлий и Аполлион оказались в спасительной тишине и могли побеседовать друг с другом в спокойной обстановке, чему лично детектив был очень рад, потому что он согласился на эту авантюру исключительно потому, что ему нужно пообщаться с иллюзионистом. Вместо цыган в ресторане, зато оказалось свободное шерстяное одеяло, которое Юлию одолжили с невозмутимым видом, видя как с него падают капли на пол. Это заметно подняло заведение в глазах детектива.

— Знаком ли мне мой тигр? — Аполлион закурил папиросу с иностранным табаком. — Даже не знаю, насколько глубины вы заложили в этот вопрос, Юлий?

— Так Фёдор ваш тигр? Почему же он свободно разгуливает по городским окрестностям?

— Видите ли, — Аполлион нервно стряхнул пепел. — Есть люди, которые не терпят изменений. Им нужна привычная картина вещей. Они хотят жить в мире, где всё привычно и знакомо. Их мозг угас задолго до того, как они стали бриться. Наш городской комиссар и многие люди при нём относятся к числу тех ретроградов, которые хотят вернуть то былое, которое давно ушло, а может и не существовало никогда.

— У вас какой-то конфликт с местными властями? — Юлий постарался задать вопрос как можно ненавязчивее, но актёр был из него весьма скверный. Впрочем, Аполлион ничем не подал виду, что вопрос озадачил его.

— Конфликт? Это не то слово, Юлий. Есть ли между мной и Давидом Оганесяном конфликт? Ни в коем случае. Между нами Верден. Между нами Сомма. Между нами Луцк, — каждое новое сражение Аполлион сопровождал взмахом тлеющей папиросы. — Комиссар поставил целью своей работы выжить меня из города и предпринимает любые усилия, любые, Юлий, к тому, чтобы я попросту испарился.

— Как же это вы так умудрились насолить городскому начальству, Аполлион? Случайно наступили на любимую мозоль комиссара? Мне вы кажитесь вполне прекрасным человеком.

— Значит, вы останетесь в меньшинстве, Юлий. А что до причины, то у меня есть стойкое подозрение, что комиссар питает чувства к женщинам семьи Лужковских, скорее всего, сразу к обеим, но тут уж чёрт ему судья, не собираюсь влезать в этот странный треугольник. По какой-то причине Давид Георгиевич решил принять на свой счёт те весьма скромные знаки внимания, что мне оказывает… оказывала Надежда. Сейчас это уже в прошлом по моей просьбе. Но комиссар всё равно нацелился уничтожить моё детище, мой театр. Вы спросили, почему мой тигр гуляет на свободе? А ведь всё это его, комиссарских рук дело! Фёдор преспокойно жил в моём театре. Я готовил его к выступлениям на сцене, лично дрессировал Фёдора. И вдруг! Сегодня, как снег на голову, в театр прибывает вся комиссарская рать в полном составе и накладывает арест на моё законное имущество!

— Вот как? — Юлий потрясённого покачал головой. — Что же их заставило так поступить?

— Не иначе недолеченный узел в заднем проходе комиссара, иного объяснения я найти не могу! — фыркнул Аполлин. — Они забрали моих помощников и что-то говорили, что я пользуюсь трудом инвалидов, хотя Фабиан и Оттон прекрасно себя чувствовали под моей защитой. Держиморды перевернули вверх дном всё в театре и конфисковали едва ли не весь реквизит и, напоследок, потребовали предъявить разрешение на тигра. Откуда у меня оно могло бы взяться? Эти остолопы, помощники комиссара, попробовали забрать Фёдора с собой, но лишь напугали его и он сбежал на гору. После уж они сами еле унесли ноги, а я вот вынужден, на ночь глядя, искать Фёдора, чтобы его никто не поранил. Сам-то он никого обидеть не в состоянии. Тигр всю жизнь провёл с человеком. Мне его доставили из Персии, знаете ли. Вот уж попал бедолага к нашим варварам.

— Так значит, ваш театр теперь не в состоянии показывать представления?

— Куда там! Мне выписали столько предписаний, что аж голова заболела! Мой «Рыжий Подиум» теперь не откроет двери до тех пор, пока я не выправлю все нужные бумаги, а комиссар едва ли не открыто мне сказал, что нужных разрешений мне никто не выдаст, но я человек великой веры. Долины созданы, чтобы проходить их насквозь. Горы на пути — лишь ступеньки к успеху. Вот увидите, театр скоро откроет двери для всех желающих и это произойдёт скорее, чем вы можете себе представить. Гораздо скорее! Я не допущу, чтобы эти перекрасившиеся жандармы смеялись последними!

Во время своей гневной филиппики Аполлион опустошил залпом несколько рюмок трёхзвездочного коньяка и выглядел настолько распалённым, что Юлий только диву давался, как иллюзионист ещё не побежал к дому комиссара лично выяснять с ним отношения.

— Значит, я смогу лично наблюдать ваш известный номер, Аполлион? Ваши фатальные предсказания, ведь так он называется?

Аполлион вдруг прекратил брызгать слюной и замолчал, уставившись на детектива долгим тяжёлым взглядом.

— Я вам обещаю, Юлий, что вы увидите фатальное предсказание своими собственными глазами. Только это никакой не номер. Всё остальное — да, — пыль в глаза, но предсказания — это истина, что всегда в вине.

На следующий день Юлий проспал до одиннадцатого часа, но проснулся бодрым и полным сил. Пробуждение выдалось лёгким, несмотря на все перипетии ночи.

За завтраком, плавно превратившимся в обед, к детективу за стол подсел адвокат Лориков.

— Не думал, что вам удастся провести день настолько бурно, — Лориков кисло смотрел, как Юлий невозмутимо намазывал булочки маслом. — Это вы надоумили кобов закрыть театр?

— Может быть я дал им один-другой совет, но у комиссара своя голова на плечах. Если он принял какое-то решение, то это его рук дело, — Юлий пожал плечами и откусил от хрустящей мягкой булочки приличный кусок.

— Если бы в закрытии театра была нужда, местные власти уж сообразили бы, как это сделать, — Глеб Игоревич был не в духе и не старался скрыть этого. Что это было, обыкновенное утреннее бурчание или же реальная досада из-за действий Нестора? Утро-то ведь уже прошло… — Сейчас Аполлион начнёт действовать с удвоенной силой, чтобы компенсировать свои потери. Я не говорю уже о том, что в городе теперь бродит дикий тигр! Кто станет этим заниматься?

— Фёдор безобиден. Во всяком случае, если не смотреть на него чересчур долго.

Глеб Лориков вперил в Юлия подозрительный взгляд, но комментировать услышанное не стал.

— А что до действий иллюзиониста, нам от него и требуется, что действия. Он причастен уже к трём убийствам и за всё время не удосужился оставить ни единого следа на местах преступлений. Как так? Нужно, чтобы этот лис в курятнике как следует натоптал, чтобы мы могли со спокойной душой отправить его на псарню.

— Разве смысл не в том, чтобы лис и вовсе не попадал в курятник? Если Аполлион снова возьмётся за своё, а он не бросит фатальные предсказания, уж можете мне поверить, то кровь прольётся. Он нацелился на Надежду и постарается довести задуманное до конца.

— Наше преимущество в том, что мы знаем об убийце и жертве. Крайне необходимо поймать его с ножом в руках, иначе это просто не работает. Вы же наверняка сами хотите увидеть, как суд присяжных признает Аполлиона виновным, ведь так?

— Мне бы этого хотелось, — эхом откликнулся адвокат. — Я вижу, как работает закон, но не велик ли риск?

— Сами знаете, без чего можно остаться, если не рисковать.

— Здесь есть соображение и другого рода, Юлий Петрович. Аполлион набрал себе преданных зрителей и многие из них воспринимают закрытие «Рыжего Подиума» как личную трагедию. В общем, это ключевая причина, по которой я хотел, чтобы вы вели себя как можно осторожнее с этим человеком. Среди его публики есть весьма странные личности. Не исключен вариант, что кому-нибудь из них взбредёт в голову самолично осуществить предсказание новоявленного Нострадамуса и от этого уже никто из нас не застрахован. Жизнь Надежды Лужковской ещё не на волоске, но всё близится к тому…

— А имена этих последователей известны? В комиссариате о них осведомлены?

— Нет, боюсь, что нет, — тяжко вздохнул адвокат. — Людей в городе много, а некоторые приезжают издалека, за всеми не уследишь. Но я бывал в «Рыжем Подиуме», видел некоторых из самых горячих поклонников. Для них не составит труда совершить преступление, если Аполлион даст своё благословение. Со стороны это выглядит как некий культ. Даже вспоминать мерзко…

— Странно, что вы упустили эти крайне важные сведения вчера, — Юлий едва не потерял аппетит от новостей. — Вам что-нибудь ещё известно об этих последователях?

— Пожалуй, я смогу вам подсказать, где их можно будет разыскать.

Так и вышло, что Юлий вынужден был отправиться к черту на рога, в станицу Константиногорскую, к дому одного из почитателей мистического творчества Аполлиона Матвеича. Лишь его одного Глебу Игоревичу удалось опознать в лицо, да и то только потому, что этот станичник однажды проходил свидетелем по одному мелкому делу.

Внешне дом ничем не напоминал жилище сектантов. Обыкновенная казачья мазанка выглядела вполне уютно: ставни и двери покрашены свежей краской, а на жердях сушилась одежда хозяев.

Юлий постучал в столб у забора, но эффекта это не произвела, а потому он отодвинул калитку и проник на двор с вишнёвыми деревьями. Тяжёлые наливные плоды висели на свисающих ветвях. Очень много ягод уже успели опасть и некому было их подобрать. Похоже, тот, кто здесь жил, не имел свободного времени в избытке.

Детектив убедился, что входная дверь закрыта и обошёл жилище кругом. Окна оказались плотно задёрнуты ситцевыми занавесками изнутри, так что разглядеть внутренности дома просто так не получилось. Позади мазанки обнаружилось ещё кое-что интересное: просторная клетка со свежими прутьями. На железе не было видно ни единого пятна ржавчины. Внутри клетки лежал собачий ошейник с толстой цепью. Рядом была устроена поилка, но сейчас она пустовала и внутри обнаружилась лишь пара жухлых травинок, по которым Юлий убедился, что в клетке пока ещё никто не сидел. Её только подготовили для кого-то очень здоровенного. Возможно, для его старого знакомого в оранжево-чёрную полоску?

Если хозяин дома сейчас занят поиском тигра Аполлиона, то, видимо, их с иллюзионистом и впрямь связывает некое дело, а раз они являются сообщниками, то внутри дома можно будет разыскать ключи к раскрытию дела. Юлию нужно попасть в эту мазанку.

На заднем входе висел навесной замок, но он был куда меньше, чем на передней двери, да и закреплён он оказался на старых гвоздях. Детектив подобрал камень и с одного удара сбил замок.

Внутри Юлий нашёл на стенах множество портняжных инструментов, для некоторых из которых он даже не знал названия. Вдобавок он обнаружил богатую коллекцию тканей высокого качества и самых разных оттенков. В этом скромном казачьем жилище скрывалась солидная мастерская!

На глаза попались отрезки той же самой ткани, из которого был пошит костюм Аполлиона, в котором тот был этой ночью. Очевидно, он пользовался услугами этого секретного портного. Вот только зачем? И как так вышло, что комиссару ничего не известно про это место? Каким-то образом иллюзионисту удавалось уходить от внимания помощников комиссара и вести свои дела прямо под носом у Давида Георгиевича.

Вдруг взгляд Юлия упал на что-то яркое под отрезом. В руках у детектива оказался знакомый журнал, в котором он нашёл уже виденный им комикс про трёх казаков. Любопытно, откуда он здесь взялся? Уж не из той ли самой лавки, в которую так торопился Костя Ашурков? На обложке Юлий увидел тонкий порез, как будто по бумаге прошлись острым стеклом. А ведь в неоновой вывеске как раз есть стеклянный фонарь…

Юлий скатал журнал и сунул себе в карман, решив, что комиссару будет полезно увидеть это своими глазами. Одновременно с этим он увидел бежевый костюм на манекене в углу. Юлию он показался смутно знакомым: он точно видел такой же где-то совсем недавно. Память услужливо подсказала, что так был одет Глеб Лориков вчера, в первый день их знакомства, когда Юлий из-за шутки помощника юриста Демьяна ожидал адвоката на горе.

По всей видимости, не только один Аполлион одевался в этой мастерской. Очень странно, что Глеб Игоревич не упомянул этот факт, когда сообщал об этом месте.

Но как следует обдумать эту связь Юлию не дали: за передней дверью раздались шаги и ключ заскрежетал в замке. Хозяин дома вернулся назад.

Детектив мигом ринулся через заднюю дверь и, выйдя обратно во двор, обнаружил себя в компании тигра, скромно сидевшего на задних лапах у клетки, которая уже не казалась такой просторной рядом с ним. Зверь смотрел на Юлия с искренним кошачьим любопытством, склонив голову.

Первый порывом Юлия было вернуться обратно в дом, но вряд ли человек, у которого все стены были увешаны ножницами и прочими острыми инструментами, нашёл бы в себе силы выслушать его объяснения. Нет, отступать было некуда — твёрдо решил детектив, да и тигр при свете дня не выглядел таким грозным, как ночью.

Юлий сделал один шаг, тигр моргнул и подвигал усами, что было воспринято как положительный знак. Юлий сделал второй шаг, а за ним третий и после уже припустил во весь ход, пока не перепрыгнул сквозь забор. Вишнёвый двор со зверем остался позади.

Детектив улыбнулся и тут на него накатила волна страха. На ватных ногах он двинулся обратно в город.

Юлий шёл по вдоль станичных хат и размышлял, как много чеховских ружей было в его жизни, но ещё ни разу не было такого, чтобы оно представало в образе тигра. Вот уже второй раз за два дня он встречался с большой хищной кошкой и оба раза был вынужден ретироваться. Это походило на дурную цикличность, где Юлий воображал себя хвостом змеи, а тигр являлся её головой. Детектив был в петле, и чувствовал острую необходимость прервать этот порочный круг.

Дело об иллюзионисте увязло в топкой трясине из домыслов и нужно было внести ясность в эти события. Трое человек погибли при загадочных обстоятельствах и обо всех них заранее сообщил Аполлион, что, по здравому разумению, делает его основным подозреваемым. Но совершить убийства он не мог, потому что каждый раз оказывался в каком-нибудь другом месте. Сообщники? За ними тоже была организована слежка и ни глухой Фабиан, ни слепой Оттон не были замечены на местах преступлений, но, как оказалось, данные комиссара были неполными и у чёрного мага объявился клуб почитателей, так что у иллюзиониста недостатка в руках не было.

И в одной из этих рук Юлий обнаружил вещь, взятую в книжной лавке. Как будто бы всё безошибочно вело к тому, чтобы вывести иллюзиониста на чистую воду, но уж слишком ярко в него бил свет. С самого начала в этом деле ответов было больше, чем вопросов. Это выглядело… неочевидно. Юлию казалось, что в цилиндре с кроликом должно быть двойное дно, но его старательно пытались убедить, что ловушки нет.

А тут ещё и этот тигр. Что заставляло Юлия возвращаться к зверю?

Детектив почувствовал потребность вернуться к началу, а именно к дому Лужковских. Юлию нужно было пролить свет на комнату с зеркалами.

Подойдя к дому Параскеи Архиповны Юлий обнаружил каторжанина на привычном месте, в саду. Женоубийца Касьян отдыхал, вытянув ноги, на груде камней, которым предстояло превратиться в розовые клумбы. Пот струился по коричневой груди, разрисованной арестантскими картинками.

— Господин Нестор? — садовник изобразил на лице почтение, но получилось у него весьма скверно.

— Касьян, госпожа Лужковская у себя?

— А то как же, можете сами послушать…

Навострив уши, Юлий услышал, как внутри дома кто-то говорил на повышенных тонах и, по всей видимости, это была хозяйка дома.

— С кем это она там?

— С Наденькой, а то с кем же ещё? Не ходили бы вы к ним сейчас, а лучше загляните завтра, когда Парашенька остынет. Она после встреч с дочерью норовит кидаться в людей тяжёлыми предметами, — в доказательство своих слов садовник показал перебинтованные пальцы на руке. — Вот, прилетело мне сегодня утюгом. Хорошо хоть, что угли успели остыть, а то и ожог успел бы схлопотать.

Бывший арестант говорил чересчур витиевато для его братии. В прошлый раз его лексикон был совсем иным.

— Странно, что человек вашей… истории терпит подобное обращение. Почему вы не уйдёте из дома Лужковских?

— Так куда же мне идти? — дружелюбно подмигнул садовник. — У меня ведь здесь кормящая рука, а то, что она иногда замахивается на меня… Что же, все мы люди и все иногда берем грех на душу.

— Грех греху рознь, — деревянным голосом ответил детектив. — Мне нужно увидеть Параскею Архиповну. Либо я войду туда сам, либо ты предупредишь о моём визите. Мне войти?

Касьян нахмурился, а затем оглянулся на дверь. В подтверждение его предыдущих слов из-за стены донёсся глухой стук, безошибочно указывающий, что в неё кто-то кинул твёрдый предмет.

— Входите, раз уж требуете, но я вас предупредил, — садовник убрал ноги с пути.

Юлий вошёл внутрь дома и сразу же попал в водоворот. Ссора между матерью и дочерью успела достигнуть высшей точки и у детектива был шанс устроить разрядку, но он пока медлил использовать его.

Надежда обвиняла мать, что она преследует Аполлиона и при помощи своих друзей в комиссариате организовала закрытие его театра, а Параскея требовала от Надежды, чтобы та прекратила всякое общение с этим человеком. Хозяйка дома использовала довольно изобретательные ругательства, что лишь сильнее выводило из себя её дочь.

Одна из половиц неудачно скрипнула под туфлей Юлия и спор сразу же прекратился.

— Кто это там?

— Извините, что помешал вашей… беседе, — Юлий с виноватым лицом вошёл в комнату.

— А! Те же и Юлий! — крикнула Надежда почти торжествующе. — Я так и знала, что с вашим прибытием всё пойдет наперекосяк, так оно и случилось!

— Надя, не мели ерунды… — сквозь зубы процедила Параскея. Её глаза были широко раскрыты от гнева.

— Ерунды?! — Надежда ткнула пальцем в грудь Юлию. — Ведь это его рук дело, что комиссар вдруг очнулся и начал вязать Аполлиона по рукам и ногам!

— Уверяю вас, Надежда… — мягко начал детектив.

— Нет, это я уверяю вас! — лицо Лужковской-младшей исказилось злобной гримасой. — Вы можете потакать матушке столько, сколько угодно! Весь город пляшет под её дудку, она всех под себя настроила, но довольно с меня! Я не буду этого больше терпеть! Моя жизнь — в моих руках!

На этой ноте Надежда выскочила из родного дома, хлопнув дверью.

— Дети обречены разочаровывать родителей, — сказал Юлий, а после прикусил язык. Сейчас был не самый подходящий момент для высокопарных изречений.

Хозяйка дома посмотрела на Юлия тяжёлым взглядом, а после села. — Она долго молчала, прежде чем указала ему на стул.

— Зачем пожаловали?

— Скажите, Параскея Архиповна, — Юлий хотел задать один вопрос, но после некоторого размышления понял, что лучше будет зайти с другой стороны. — Скажите, если бы я обнаружил улику, свидетельствующую о причастности Аполлиона Матвеича к одной из смертей им якобы предсказанных, это осчастливило бы вас?

— Более чем, — выдохнула Лужковская-старшая. — Всё, чего я хочу — это увидеть недомерка за решёткой, а то и ещё в каком месте… А что, вы что-то нашли?

— Пока ещё нет, — легко соврал Юлий. — Но след уже взят.

— Хорошо, — хозяйка дома кивнула и отвела взгляд. — Помните, Юлий, ваша цель — это жизнь и здоровье моей дочери. Вы должны спасти её. — она прикрыла глаза, — даже против её воли. Особенно, против её воли.

— Иного и не будет, уж в этом вы можете на меня положиться, — Юлию не хотелось обнадёживать Параскею Архиповну понапрасну, но он сделал над собой усилие.

Детектив вышел из особняка Лужковских и его мысли блуждали в пределах плана, который могла составить хозяйка дома, чтобы подставить Аполлиона. Уж если она так сильно жаждала избавиться от иллюзиониста, то почему бы ей не взять дело в свои руки? Влияния в городе у неё предостаточно, да и карманный убийца тут, как тут — курит сосредоточенно папиросу и всячески делает вид, что никакого детектива поблизости нет. Но зачем же тогда понадобилось нанимать его, Юлия, гоняться за собственным хвостом? Чтобы отвести от себя подозрения? Это не походило на безупречный план. Скорее, на страшную авантюру.

Да что здесь происходит, в этом Пятигорске? Нужно было поговорить с кем-нибудь незаинтересованным, с тем, кто расскажем, наконец, Юлию о том, в какое паучье логово он угодил.

Юлий направил стопы к комиссару Оганесяну, чтобы поделиться с ним наблюдениями о поклонниках творчества чёрного мага, а заодно передать порезанный журнал, которые едва ли можно было засчитать как твёрдую улику, но правила есть правила: вещественные доказательство необходимо было предоставить в ведение городского комиссара.

Детективу ничего не стоило вообразить, как Давид Георгиевич ухватится за этот комикс, как за спасительную нить и отправит в кутузку портного, у которого на заднем дворе в клетке пребывал полосатый тигр. Вместе с этим комиссар добьётся ареста и самого Аполлиона. Репутация иллюзиониста была не ахти как высока, а потому наверняка в округе найдётся хоть один судья, который посчитает за честь подписать ордер.

Но вот, что должно было последовать дальше — тут фантазия Юлия вступила в полосу неопределённости. Аполлион должен был предстать перед судом присяжных — за убийство иного и не могло быть — и не трудно представить, как на скамью усаживаются один или несколько потаённых почитателей иллюзиониста. Что будет тогда? Единогласным решениям уже не будет места. Суд грозил превратиться в театральные подмостки, на которых чёрный маг сможет блистать вовсю. Тогда его слава переполнит возможности Пятигорского уезда и широко разольётся по Российской республике.

Хотел ли Юлий видеть подобный финал истории дома Лужковских?

— До вас уже долетели вести, Юлий Петрович? — комиссар опустил приветствие и сразу начал с допроса.

— Касательно чего? — детектив сел на место для посетителей под пристальным взглядом.

— Аполлион Матвеич обжаловал решение о закрытии «Рыжего Подиума» и заодно умудрился оформить опеку над своими помощниками-инвалидами, теперь они в его полной власти. Сегодня его чёртов театр снова откроет свои двери. Не сработала ваша затея, Юлий Петрович. Не удалось нам повязать чёрного мага по рукам и ногам.

— Я полагал, что вы сможете оказать влияние на городской совет и они примут решение в вашу пользу…

— Аполлион Матвеич тоже так подумал, а потому даже и не подумал обратиться к городским властям. Он поехал во Владикавказ и там общался с людьми из областного совета. Тамошние чиновники едва ли слышали про иллюзиониста Аполлиона и про то, какой след из крови за ним тянется. Для них он обыкновенный театрал. Не более, чем фокусник, которого большой и страшный пятигорский комиссар преследует не пойми за что. Так что им ничего не оставалось как отменить все мои решения с припиской «без основания». Я получил телеграмму об этом около часа назад.

— Мне неприятно это слышать, Давид Георгиевич. Мне крайне не хотелось ставить вас в неудобное положение перед областным начальством…

— Пустое, — комиссар небрежно махнул рукой. — Может быть, ещё два дня назад меня бы обеспокоило сообщение с верхов, но сейчас это не так уж и важно.

— Почему же? Что изменилось за эти два дня?

— Одна птичка принесла на хвосте весточку, что в Петрограде недовольны решениями товарищей из Владикавказа. Я уж не знаю точно, что именно вызвало гнев в столице, но там требуют перевыборов, пока что кулуарно, но всё очень серьёзно. В скором времени в области произойдут большие перемены, так что моя карьера не зависит от старого начальства.

— А вы не думали, что новый губернатор будем мести по-новому?

— Всякое возможно, но сперва новая власть должна появиться, а уж потом следует думать, как вести с ней дела. Но в любом случае, кто бы ни пришёл на скачках первым, первым делом мне следует положить ему на стол раскрытое дело о пятигорском иллюзионисте. Вам удалось что-нибудь узнать об Аполлионе, Юлий Петрович?

Юлий ясно увидел вилку.

— Пока что обрадовать нечем, Давид Георгиевич, но след уже взят, — Юлий и сам удивился, как ему так быстро удалось принять решение.

— Не затягивайте, Юлий Петрович. Дело ещё не стало политическим, но вот-вот будет таковым, если уже не стало, а в подобном положении можно легко наломать дров.

— Поэтому и не стоит торопиться, чтобы как следует взвесить все варианты. Дело хоть и политическое, но всё же это дело об убийстве. Здесь не может быть места для поспешности.

Комиссар прищурился и откинулся в кресле.

Оба, хозяин кабинета и посетитель помолчали.

— Общество, — начал комиссар, — взбудоражено. Не знаю, замечали вы признаки или нет, но по несколько раз на дню ко мне приходят с вопросами. Спрашивают одно и то же. Что будет дальше? Когда это прекратится? Как долго Аполлион будет ходить на свободе? Паника — это не то, что необходимо Пятигорску. У нас здесь тихий, благополучный город. Граждане приезжают со всей страны, не только из Петрограда и Москвы. Многим в горах нужно успокоение, умиротворение, если позволите. Но история с иллюзионистом портит картину. Аполлион Матвеич не просто убийца, не просто человек с руками по локоть в крови, видит Бог, после амнистии теперь таких встретишь на каждом углу, нет, Аполлион Матвеич — это нарушитель общественного порядка, а вы и сами знаете, что по нынешним временам это может означать. Нечто гораздо более худшее, чем рядовое преступление.

Детектив испытал внутреннее напряжение при словах комиссара, что убийство — это рядовое преступление, но вовремя решил, что препирательства не облегчат ему задачу, а потому постарался как можно скорее закруглить беседу и направиться по своим делам. По опыту Юлий прекрасно знал, когда мужчины начинают нести ахинею, лучше не противоречить им, потому что они для себя всё уже давно решили, а вот свою голову надобно поберечь.

Выйдя из участка, Юлий сел на скамейку и крепко задумался. Мотивы его нанимателей получили явное расхождение с его собственными: Лужковской-старшей не нужно было предотвратить покушение на свою дочь, ей необходимо видеть Аполлиона за решёткой. Она даже и допустить не могла мысли, что угрозу её семье может представлять кто-то другой. Местные власти тоже не заинтересованы в восстановлении справедливости, комиссар куда более озабочен танцами на служебной лестнице, хоть и делает вид, что это не так.

Детектив мог проследить дальнейшую цепь событий и ясно увидеть, что эти люди, не добившись своего законными средствами вполне могут прибегнуть и к услугам нечистых на руку людей. Что у Лужковской-старшей, что у комиссара недостатка в подобных связях не наблюдалось.

Но унывать Юлий не имел права! Чем больше препятствий возникает на пути, тем увлекательнее финиш! Он тщательно обдумал следующий шаг и понял, что ключ к отгадке у него всё это время был перед носом.

Юлий поднялся на ноги с готовым планом. У него было много работы. Следовало зайти к Надежде, послушать, как именно она должна была умереть, а уж после этого можно было приступать к сооружению подмостков.

10.

Вечер ещё не успел опуститься на Пятигорск, а вокруг дьявольского театра уже собралась толпа. В городе быстро прослышали, что «Рыжий подиум» снова открылся после комиссарского запрета. Вдобавок Аполлион приложил усилия, чтобы каждый узнал, будто на сегодняшнее представлении заготовлено нечто особенное. Билеты давно закончились, но вокруг кассы собралась полноценная осада. Горожане видимо питали надежду, что иллюзионист найдёт способ расширить театральную залу в несколько раз.

У дверей молчаливым полукругом выстроились помощники комиссара в белых мундирах с бирюзовыми петлицами. Люди вокруг разделились на тех, кто старательно игнорировал стражей правопорядка и тех, кто решил поупражняться в зубоскальстве рядом с кобами.

Юлий постоял немного поблизости, послушал остроты граждан, но очень скоро ему наскучило, так что он решил пробраться внутрь театра, хотя до представления ещё было около получаса. Билет он предусмотрительно купил у спекулянтов и вышло не так уж и дорого: всего лишь вчетверо от цены, которую запрашивали в кассе.

Внутри «Рыжего подиума» было куда спокойнее, чем на улице. Народ потихоньку занимал места. Яркий кумачовый занавес слабо трепыхался от сквозняка. Под сценой изредка прохаживали помощники иллюзиониста. Юлий успел как следует разглядеть глухого Фабиана и слепого Оттона — отличить одного от другого оказалось не сложно.

— Решили полюбоваться зрелищем, Юлий Петрович? — в соседнее кресло опустился Давид Георгиевич. Комиссар в отличие от кобов надел гражданский костюм и вдобавок постарался скрыть лицо за кепкой, надвинутой на брови и очками, закрывавшими половину лица.

— Сегодня, так или иначе, всё решится, Давид Георгиевич, — Юлий указал на сцену. — Стоит показаться подмосткам и дело Аполлиона Матвеича закроется само собой.

— Как поэтично! — фыркнул комиссар.

Он напустил на себя спокойный вид, но Юлий ясно видел, как бьётся жилка на его шее.

— Я надеюсь, что вы продумали план? Очень не хотелось бы оказаться в центре бездарно проваленного экспромта…

— Едва ли он провалится так уж бездарно, Давид Георгиевич. Вы позаботились о том, чтобы никто не прошмыгнул мимо ваших людей, так что, если что-нибудь пойдёт не по плану, они всегда смогут задержать нас с вами и будет на кого спустить всех собак. Ваше начальство, как старое, так и новое останется в полном удовлетворении от этого дела.

— Ваши бы шутки, Юлий Петрович, да в полезное русло… Если хотя бы волос упадёт с головы Надежды Лужковской… Уж можете мне поверить, я не дам утащить меня на дно.

— Уж не переживайте, вам до дна ещё работать и работать, а сейчас, позвольте оставить вас ненадолго. Нужно переговорить с господином адвокатом.

Комиссар бросил предостерегающий взгляд на детектива, но не стал кричать ему в спину. Юлий приблизился к проходу, где топтался Глеб Лориков. Его лицо приобрело прямо-таки помидорный оттенок, совсем как тогда, на горе, когда они встретились впервые.

— Удивительно, как вы сделали именно то, для предотвращения чего мы вас нанимали с Параскеей Архиповной, — адвокат покачал головой при виде детектива. Он в отличие от комиссара держал себя в руках.

— А она сама не пожелала посмотреть представление? По слухам, это будет интересный вечер.

— Ваш настрой говорит о вашем профессионализме не с лучшей стороны, — Лориков поджал губы и бросил на детектива укоризненный взгляд. — Признаться, когда я предлагал обратиться именно к вам, то рассчитывал, что до всего этого, — адвокат ткнул скрюченным пальцем в колышущийся занавес, — не дойдёт. Но вы не только не преуспели в том, чтобы привлечь к ответственности Аполлиона, а вдобавок поставили под прямую угрозу жизнь Надежды Ефремовны.

— Полагаю, после сегодняшнего представления мы с вами сможем прийти к взвешенному мнению о моей компетенции. И всё же, Глеб Игоревич, мне бы хотелось знать, где сейчас находится Лужковская-старшая?

— Всячески препятствует появлению дочери на сцене этого, с позволения сказать, театра.

— И как успехи?

— Не думаю, что её усилия увенчаются успехом, но она хотя бы попытается. В отличие от вас, Юлий Петрович. Ей-богу, горе матери будет на вашей и только на вашей совести.

— В таком случае, вынужден вас оставить, — Юлий сделал приглашающий жест рукой, и адвокат с опаской и брезгливостью занял место на краю дальнего ряда поближе к выходу.

Зал заполнился зрителями едва ли не доверху. Время перед началом почти исчерпалось, но всё же Юлию нужно было нанести последний визит вежливости.

Перед занавесом его никто не остановил и детектив спокойно прошёл внутрь. Слепой Оттон, расставляющий бронзовые канделябры с длинными красными свечами, повернул голову на звук ткани, но промолчал. Помимо них на столе с чёрной зеркальной поверхностью лежала колода карт, одинокий кинжал и жестяная расписная коробка, достаточно большая, чтобы вместить туда человеческую голову.

Самого иллюзиониста нигде видно не было, так что детектив, стараясь не шуметь направился к небольшой дверце, скрытой за вымазанной ваксой доской, обшитой красными бантами. За ней Юлий обнаружил Аполлиона Матвеича, наносящего себе грим.

— А я всё ждал, когда же вы объявитесь, — иллюзионист сидел спиной к двери, но всё прекрасно видел в отражении зеркала. — Вы пришли арестовать меня, Юлий Петрович?

— У меня нет оснований для этого, к сожалению, да и полномочий, если уж быть до конца откровенным.

— Значит, вот как? Откровенность до конца? Что же, верну вам эту любезность. Буду и с вами откровенен. Я не собираюсь давать вам повода для ареста. Ни сегодня, ни в любой другой день. Ни вам, ни кобам.

— Разве не было такого, что вы предсказали смерть Надежды Лужковской от кинжала именно в этот день? Кажется, я видел один, пока шёл сюда.

— Я не называл её имени, — едва ли не весело ответил иллюзионист. Он по-прежнему смотрел на детектива сквозь зеркало.

— Но дали вполне конкретное описание, да так, что не догадаться стало попросту невозможно.

— И всё же, повторюсь, в моём театре ни одна живая душа сегодня не пострадает. Никакого убийства на потеху толпе не случится. С этой комиссарской свиньи поди уже три пота сошло, ну да ничего, стоило того.

— Зачем же тогда вы позвали Надежду в театр сегодня на представление? Чтобы показать, что с ней ничего не случится?

— Именно это я и намерен показать: совершенно ничего. Или вы полагаете, что я нарочно собрал у себя половину города, чтобы тут же передать себя в руки доблестным блюстителям общественного спокойствия? Мой театр обложен со всех сторон. Стоит мне взяться за нож в присутствии Нади, как меня тут же нашпигуют из наганов. Вы можете отыскать здесь хоть толику здравого смысла?

В дверь поскреблись и со сцены заглянула голова глухого Фабиана. Он сказал что-то нечленораздельное, едва похожее на человеческие звуки, Аполлион кивнул и отпустил помощника назад. На детектива тот не обратил никакого внимания.

— Время, господин детектив. Время поджимает. Боюсь, что не могу больше разделить с вами радость светской беседы.

— Вы правы, господин иллюзионист, время поджимает. Не стану вам мешать, — Юлий взялся за ручку двери. — Но всё-таки задам последний вопрос: стоит ли ждать сегодня появления нашего общего полосатого друга?

Лицо Аполлиона разгладилось: вопрос, заданный Юлием буквально в дверях, нисколько не смутил иллюзиониста.

— Советую вам остаться на представление, Юлий Петрович. Вы получите ответ на свой вопрос. На все свои вопросы.

— В таком случае, не стану затягивать… А ловко вы всё-таки придумали! Я даже и не сообразил сразу, что вас нет в комнате!

11.

Выступление иллюзиониста начинается с небольшим опозданием, достаточным для того, чтобы публика начала изнывать от ожидания. За минуту до начала соседи Юлия перешёптываются о некоем «особом сеансе чёрной магии», но детектив предпочитает видеть в представлении Аполлиона набор хитрых фокусов. Ничего сверхъестественного здесь произойти никак не может.

Занавес расходится в стороны с тихим шепотком, хотя все в зале хранят гробовое молчание. На сцене стоит он, чёрный маг Аполлон, как написано на его афишах, которые по всему округу расклеили его помощники.

Как им, к слову, это удалось? Юлий чувствует лёгкий укол, что не до конца разгадал их роль в этом деле. Сперва он подумал, что Аполлион взял Оттона и Фабиана, чтобы те не разболтали его секреты, но сейчас детектив видит, что его картина не полна. В ней есть досадные пробелы и самый жирный из них касается как раз помощников иллюзиониста. Но этим можно заняться уже после того, как ловушка захлопнется, успокаивает себя Юлий. Ни чёрный маг, ни его люди непричастны к серии убийств, потрясших Пятигорск. Это установлено совершенно точно.

Аполлион долго хранит молчание. Взгляд его блуждает по зрителям, но ни на ком не задерживается. Напряжение, и без того весьма высокое, становится и вовсе невыносимым. У Юлия начинает покалывать в пальцах — иллюзионист знает толк в работе с публикой.

За миг до того, как томление переходит всякие мыслимые границы, Аполлион говорит:

— В прошлый раз, мне припоминается, мы с вами слегка коснулись смерти, вернее, того, как она приходит.

По очереди сами собой загораются красные свечи. Юлий — и он не единственный — пересчитывает их. Их оказывается тринадцать. Пока детектив занят пересчётом, иллюзионист достаёт из воздуха кинжал и держит его плашмя на кончике пальца. Лезвие медленно крутится, бросая алые отблески от колдовских свечей на лица зрителей.

— Иногда, очень изредка, и лишь избранным дано право поговорить с божеством, ныне известным как ангел смерти. Он приходит к нам обговорить условия перехода, ибо его работа, как и любая другая, тоже имеет свою цену. Да-да, вы не ослышались, и смерть также предъявит свой счёт в конце.

Чёрный маг говорит неспешно, неторопливо, как человек очень уставший, но у которого при этом есть всё время мира. Слова не льются бурным потоком, а падают редкими каплями на иссушенную почву. Аполлион походил на престарелого стервятника, ждущего, когда добыча наконец перестанет дёргаться и упадёт на землю.

А кинжал, меж тем, неуловимо ускоряется. Палец, на котором держится оружие, при этом вообще не двигается. Отблески неверного огня летают по адскому театру.

— В предыдущие разы мы с вами усвоили несколько важных уроков. Первое: смерть приходит за каждым, как бы это ни было прискорбно, но это произойдёт в любом случае. Пусть раньше или позже, но да, ненасытное божество получит своё. Второе: взмахи серпа, которым ангел смерти собирает урожай, можно предугадать, стоит лишь научиться смотреть. Это может оказаться полезно, если вам не хочется отправиться на тот свет раньше времени. — В заде раздаются редкие смешки. Аполлион ждёт тишины. — И третье: отсрочить свой удел всё же возможно. Не бесконечно и даже не слишком надолго, но, как знать, лишний год-другой… Кто бы отказался от подобного дара?

Публика дрожит в нетерпении. Очарованные люди следят за кинжалом и огненным хороводом. Они ждут слов первородного знания из уст мудреца, побывавшего в башне из слоновой кости и вышедшего обратно.

— Настало время для последнего урока. Сегодня я покажу вам, как вызвать ангела смерти и говорить с ним на равных.

Под громовое молчание слепой Оттон выкатывает на сцену стол-зеркало. Одинокая ножка упирается в треногу, внутри которой спрятаны маленькие колёса.

Крутящийся кинжал вдруг замирает разом, будто конь, у которого натянули вожжи. Ещё одно движение и оружие входит в основание стола и тот раскрывается как бутон розы. Широкая зеркальная поверхность чёрного стекла смотрит прямо в зрительный зал. В ней отражаются лица первых рядов и отражения красных огней. Лишь самого Аполлиона в зеркале не видно, хоть иллюзионист и стоит прямо перед ним.

— Узрите! — торжественно восклицает чёрный маг, будто он святой отец на службе. — Сейчас вам явится сама смерть!

Картинка в зеркале рябит и расплывается. По стеклу плывут волны и вот в центре расцветает пятно белого света.

Слышится лёгкий скрип: горожане вытягивают шеи, чтобы разглядеть чудо.

А пятно уже занимает почти всю поверхность зеркала. Теперь всем видно, что это девушка в белом платье. На людей с той стороны колдовского стекла надменно смотрит Надежда Лужковская.

Чёрный маг взмахивает рукой и зеркало выпускает ангела смерти наружу, в мир людей.

Атмосфера в зале накаляется до предела. Юлию тяжело дышать. Даже иллюзионист уже не в силах сдержать эмоций: на его губах блуждает мечтательная улыбка.

— Скажи мне, о, предвестник…!

— Остановите нелепый балаган! — раздаётся истошный крик с задних рядов. Завороженные люди в испуге оборачиваются и видят Параскею Архиповну, спускающуюся к сцене в роскошном вечернем платье под собольим манто.

В её руках сжат револьвер и его дуло установлено прямо на Аполлиона. Она спускается вниз, на адскую сцену твёрдой походкой и злые глаза, как приклеенные следят за вздымающейся грудью иллюзиониста.

«Сейчас будет выстрел» — проносится в голове Юлия перед тем, как он слышит оглушительный треск из нагана.

12.

В поднявшемся переполохе действовать было тяжело, но Юлий, не мешкая ни минуты, вскочил на седалище, обитое красным жаккардом и поскакал по спинкам кресел. Зрители, до того пребывающие в трепетном трансе от гипнотического голоса Аполлиона, оказались доведены до паники внезапной выходкой Лужковской-старшей. Люди шарахались от наступающего детектива, как чёрт от ладана.

Юлий вскочил на сцену «Рыжего подиума» и его глазам предстала следующая картина: чёрный маг лежит на подмостках и судорожно пытается расстегнуть бабочку на шее, а Надежда в кукольном платье обвивает шею иллюзиониста тонкими хрупкими руками, лишь усиливая его страдания.

— Ему нужен воздух! — Юлий откидывает в сторону Надежду и развязывает удавку на шее Аполлиона.

Тот, с сухим хрипом втягивает в себя разгорячённый воздух. По его лбу катятся тяжёлые капли пота. На губах вздымаются и опадают кровавые пузыри.

— Кабы раньше кто сказал… Если бы я только знал, что будет так…

Детектив разрывает накрахмаленную рубашку и видит, как грудь чёрного мага прикрывает стёганный жилет с кусками хромированной и никелевой стали. В грудной пластине, ровно на уровне желудка застряла пуля калибра 7,62-мм. Эхо Великой войны долетело до Пятигорска прямиком из кайзеровской Германии, но на сей раз послужило благим целям.

— Что…что…что… — на сцену, неловко пыхтя, вскарабкался комиссар и, топорща усы, переводил дикие глаза с детектива на иллюзиониста.

— Задержите Параскею Архиповну. Сейчас же! И, Давид Георгиевич… проследите, чтобы её адвокат был поблизости.

— Как же больно! — по щеке чёрного мага скатилась слеза, увы, далеко не скупая.

— Хотел бы я сказать, что вы не заслужили этого, Аполлион Матвеич, но невинной овечкой вас не назовёшь. Ваши трюкачества с дымом и зеркалами едва не свели с ума жителей города, так что извольте отведать из той же чаши, из которой вы поили своих зрителей несколько месяцев кряду, — Юлий щёлкнул по бронежилету, выбив глухую ноту из пластины. — Как вам моя чёрная магия?

— От моих зеркал никто не пострадал! Но это!.. — Аполлион в ярости шипит и Юлий понимает, что с иллюзионистом всё в полном порядке. Трещина в ребре явно пойдёт ему на пользу.

— Не сейчас, Аполлион Матвеич! Поберегите силы! Скажите, где ваш тигр?

— Зачем вам?.. Ах, пёс с вами. Он в клетке наверху. Спит, наверное…

— Вы его кормили?

— Разумеется, я его кормил! Это же зверь!

— Спасибо, Аполлион Матвеич, а сейчас берегите силы…

Комиссар повторно забирается на сцену, и во второй раз у него получается сделать это с куда большим достоинством. Первый шок явно прошёл.

— Параскея Архиповна задержана, с ней мои помощники. Адвокат тоже при ней, хотя он почему-то не захотел оставаться, но я настоял.

— Я бы тоже на его месте не захотел. Скажите, куда вы поместили госпожу Лужковскую?

— Пока что в комнатах наверху. Снаружи не слишком безопасно… Видите ли, толпа беснуется. Есть серьёзные основания беспокоиться за жизнь стрелявшей… Зачем она, ради всех святых, это сделала?! Мой человек уже бежит за машиной. Вскоре мы её перевезём в более безопасное место.

— Благодарю вас, комиссар, вы были на высоте! — Юлий трясёт с силой обмякшую руку комиссара и бежит скорее наверх, оставив Давида Георгиевича с Аполлионом и Надеждой.

— На какой такой высоте?!

Юлий даже не думает обернуться.

— Что всё это значит?! — первое, что слышит Юлий, так это знакомый резкий голос Параскеи Архиповны, отчитывающий помощников комиссара, приставленных к ней. Пара кобов бубнит заученные фразы для задержанных. Большего от них не добиться.

— Что всё это значит?! — Лужковская поворачивается к Юлию и уже требует ответ от него.

Рядом на стуле сидит Глеб Лориков и промокает лоб платком. Адвокат выглядит хуже чёрного мага, а ведь тот поймал пулю в грудь.

— Скажите на милость, на какой результат вы рассчитывали, стреляя в человека на глазах у всего комиссариата?

— Рассчитывала, что он отправится в ад, который он так усердно старался изобразить, — лицо женщины каменеет. Ни капли раскаяния на нём не увидишь. — Но ничего, мне хватит фантазии, — она закрывает глаза. — Наверняка он уже пробует воду в первом котле…

— Аполлион Матвеич выжил…

Глаза распахиваются во всю ширь.

— …и его жизни ничто не угрожает. Хотя его пристрастие к коньяку, несомненно, рано или поздно даст о себе знать.

— Да как ты смеешь!..

Параскея делает попытку броситься на детектива, но один из нависших над ней кобов кладёт мясницкую ладонь на плечо генеральской вдове и удерживает ту на месте, твердя обязательную мантру «не положено». В этот миг Юлий благодарен богу, мире и судьбе за то, что на свете — и на государственной службе — есть тот тип людей, в задачу которых входит ровно одна функция и они с ней блестяще справляются.

— Я всё равно достану этого педераста! Этого гнойного сифилитика! Эту, пропахшую кокаином жопу!

— Не думаю, что Аполлион Матвеич нюхает кокаин, да и на любителей мальчиков он тоже не похож, так что эти ваши выстрелы, в отличие от предыдущего, ушли в молоко.

Параскея открывает рот, чтобы выдать очередную порцию оскорблений, но на сей раз, видимо, на счёт самого Юлия, закрывает, открывает снова и…

— Скажите, Юлий Петрович, чего вы намереваетесь добиться? — адвокат смотрит на детектива припадочными глазами.

В какой-то миг, на жалкую долю секунду, Юлию даже становится жаль его, но он быстро отметает чувства в сторону.

— Моя клиентка задержана за попытку нападения, совершённого в состоянии аффекта, вызванного глубинным страхом из-за угрозы жизни её дочери от действий этого нелепого чёрного мага. Едва ли её можно винить в том, что женская истерия… — Глеб Игоревич бросает ищущий взгляд на Параскею и его мысль меняется. — Обвинения будут выдвинуты комиссаром в надлежащей форме, так что я не понимаю, к чему нам вы? Просветите, будьте так любезны, зачем вы здесь? В ваших услугах мы больше не нуждаемся, я вас уверяю…

— Я здесь ровно за тем, за чем меня и наняли, — Юлий выдаёт заготовленную фразу и едва не прикусывает язык от досады. В его голове она звучала так мощно и благородно, а на деле он звучит как обыкновенный наёмник, лихой служака на службе у того, кто заплатит больше. — Я пришёл, чтобы обвинить того, кто покушался на жизнь Надежды Лужковской.

— И кто же это, позвольте узнать?

— Кому как не вам это знать, Глеб Игоревич?

— Мне?.. — жилка на шее адвоката вот-вот взорвётся.

— Вам. Вам, господин адвокат. Ведь именно вашими руками осуществлялись все несчастные случаи, которые так неосторожно предсказывал Аполлион Матвеич, но он натура артистичная, легко внушаемая, а вот вы… Вы истинный творец в этом деле. И заодно виновный.

— У вас нет никаких доказательств для этого!

Истерический смех душит адвоката, но он сразу прекращается, стоит Юлию достать из кармана номер журнала с комиксом про трёх казаков.

Адвокат молча, в потрясении, смотрит на незатейливые картинки былинных богатырей. Кажется, он даже не дышит. Это оказалось даже легче, чем Юлий мог себе представить.

— Это что?.. — голос подводит адвоката, и он еле пищит, как мышь.

— Именно этим номером вы заманили Костю Ашуркова под лошадь. Приглядитесь, и вы заметите порез на обложке. Он остался здесь после того, как вы разбили им неоновую вывеску книжной лавки, чтобы никто не заметил, как вы туда пробираетесь.

Глеб Игоревич тяжело вздохнул, шумно выдохнул и снова вздохнул.

— Я вас искренне поздравляю, детектив, вы обнаружили улику, благодаря которой Аполлион устроил убийство несчастного мальчика. Деньги, потраченные на ваши услуги, не пропали зря. Я уверен, мы с Параскеей Архиповной согласны в том, что…

— Ваш костюм, адвокат.

— Что мой костюм? — Глеб Игоревич неловко моргает, осматривая свою одежду.

— Где вы его пошили?

— Какое это имеет значение? — на лбу у адвоката залегла складка. Он и в самом деле не видел здесь никакой связи. Как и всегда, шапка сгорела на воре. В который раз.

— Скажите, Глеб Игоревич, вас не насторожил запах в мастерской у портного, у которого вы заказали костюм, что носите на плечах?

— Запах?.. Простите, но едва ли понимаю, о чём вы толкуете…

Юлий сунул два пальца, сложенных дугой в рот и оглушительно свистнул, от чего даже у него самого застучали колокола в ушах, но иначе, увы, было никак нельзя. Когда подаёшь сигнал слепому с глухим, приходится подстраиваться.

Он слышит лязг железа и сразу за этим тяжёлые, глухие звуки. В ноздри шибает запах мокрой шерсти. Юлию попался ленивый тигр, который даже позаботиться о личной гигиене был не в состоянии.

В комнату входит гигантская полосатая кошка. Янтарный росчерк глаз внимательно изучает всех, кто находится внутри. Юлий сохраняет спокойствие, хоть это и даётся ему нелегко. Он вдруг остро понимает, что венец эволюции — чересчур громкий титул и в присутствии естественных — вышедших из леса — убийц его лучше не носить. Параскея Архиповна играет со зверем в гляделки. В бесстрашии ей не откажешь. Кобы превратились в соляные столбы: положение явно вышла за рамки, определённые законом. Глеб Игоревич был… пока что он был.

— Скажите, вы всерьёз думали, что я вас не поймаю? — тихо произносит Юлий. — Вы всерьёз думали, что, наняв меня, вы избавите себя от подозрений?

— Я думал… — эхом откликнулся адвокат. Он был не в силах оторвать взгляд от тигриной морды и украшавших её клыков. — Я думал, да прогадал.

— Товарищи, когда приедет машина за Параскеей Архиповной, заберите и господина адвоката. Лучше посадить их в разные камеры. Всё же он имитировал попытку убийства её дочери. Это стоит учитывать.

Юлий выходит вон и проходит мимо зверя. Тот мотает головой, реагируя на движение и у детектива сердце уходит в пятки, но Фёдор даже и не думает нападать. Набравшись смелости, Юлий проводит рукой по его спине. Шерсть жёсткая и колется. Тигр дёргает мышцами, но остаётся недвижим.

Детектив выходит наружу и глотает свежий вечерний воздух. Он не знает, сколько прошло времени, но вдруг перед ним вырастает комиссар. Неподалёку маячит садовник из усадьбы Лужковских. Он смущённо глядит на то, как его госпожу тащат в комиссарский форд.

— Так, значит, это был адвокат? Ни за что бы не подумал! Такая рохля и такие дела… Давид Георгиевич причмокивает от изумления. — И как это вы добились от него признания? Ведь у вас же не было доказательств его вины? Или были?

— Не было, — качает головой Юлий. — И сейчас их нет. Этот комикс — сущая ерунда. Ни в одном суде он не будет принят во внимание. Кто угодно мог подложить его на витрину.

— Так как же тогда?

— Я заставил его посмотреть в глаза своему страху, ведь именно тогда человек уязвимее всего. Только смотря в глаза зверя можно понять, что человек может, а что — нет. Я провёл проверку для Глеба Лорикова и тот не справился.

— И всё же… Привести тигра и стоять с ним в одной комнате? Как вы до этого додумались, Юлий Петрович?

— Это часть моей работы. В конце концов, именно за это мне и платят.

Комиссар отходит в сторону, чтобы разобраться с толпой горожан, которые по-прежнему наседают на театр, в котором истекает кровью их любимец. Люди кучковались, гудели, ходили кругом и всё что-то напряжённо обсуждали.

— Почему вы не подозревали меня, ищейка? — Касьян подходит ближе, чем следовало бы.

— Вас, любезный, я взял в расчёт сразу же как только увидел.

— Вот как? И как же это вы взяли меня в расчёт?

— Обеспечил меры предосторожности, чтобы вы не смогли убить Аполлиона. Я заранее понял, что вы подговорите Параскею Архиповну стрелять в него. Уверен, и револьвер она получила от вас.

— Вы ничего не докажете, — бывший арестант злорадно ухмыляется.

— Пожалуй, не докажу, — соглашается Юлий. У него уже было мало сил на споры.

— И всё же, почему вы решили, что это не я охочусь за Надеждой? Вы ведь даже не следили за мной?

— Комиссарские следили, а я сразу понял, что вы в этой истории не при делах.

— Почему же это? По-вашему, адвокат Лориков может угрожать Надежде, а я нет?

— Лориков угрожал не Надежде, а Аполлиону. В его план не входило убийство дочери Параскеи Архиповны, ему надо было лишь избавиться от иллюзиониста. Даже этого проклятого тигра он помог ему добыть через своего помощника Демьяна и всё, чтобы потом обвинить Аполлиона в контрабанде, да не срослось.

— Зачем же избавляться от Аполлиона? Чем он таким помешал адвокату?

— А этого, я боюсь, мы никогда не узнаем.

— И всё же, я не понимаю, почему вы отмели меня так скоро? Вы же видели меня… Любой нормальный полицейский сразу бы принял меня, а вы… Прошли мимо.

— Помилуйте бога, Касьян, вы ведь садовник. Если бы вы оказались убийцей, это бы вышла совсем дурная пьеса.

Толпа расшумелась пуще прежнего и даже свистки кобов оказались не в состоянии привести граждан в спокойствие.

— Что там происходит? Почему люди не расходятся?

—А… Это? Аполлион объявил, что пойдёт на выборы. Округ распустили и теперь власть поменяется. Господин чёрный маг хочет идти во власть. Говорит, покушение лишь укрепило его намерение.

Юлий прикрыл глаза и тихо засмеялся. Воистину никогда не говори никогда.

Финальная глава будет опубликована 13 октября