Человек их слышал. Прекрасные наивные голоса, которые искренне хотели помочь заплутавшему. Такие звучные. Такие живые. Человек и в самом деле заплутал, но не среди пашни, а между жизнью и смертью.
Эрри помнил, как он умер от лихорадки в шестом году в меблированных комнатах захолустного городка. Очевидно, хозяйка, обнаружив труп жильца, решила воспользоваться неожиданной возможностью и не стала звать ни жрецов, ни законников. Тело Эрри ушло к лекарю, жившему на отшибе близ городского кладбища. Когда Эрри снова открыл глаза, то понял, что под личиной доброго врачевателя скрывается настоящий чернокнижник, который не только изучает запретные труды по танатологии, но и сам практикует запретное искусство.
Эрри оказался первым успешным экспериментов новоиспеченного танатоса и тот радовался так сильно, что привлёк внимание местных доброжелателей, не поленившихся написать донос в управу на чересчур шумное поведение. Прибывшие на кладбище кулевринеры едва сами не отдали богам душу, когда узрели живой труп безмолвно марширующий под дудку обезумевшего от восторга лекаря. Танатос попробовал оправдаться, но когда стражники разрядили змеевидные пушки в Эрри и тот даже не поморщился, то живые схватили чернокнижника и поволокли того в замок.
А мертвец, лишившись господина, решил не дожидаться, пока стража догадается поджечь лавку с трупом внутри и выскользнул через чердачное окно, о котором забыли кулевринеры, когда удирали с потеющим лекарем на руках.
Переполох в городке поднялся первостатейный и потому Эрри отправился на восток, где люд был не такой бдительный, да и власть там стояла скорее на трёх ногах, чем как подобает. Он шёл полями несколько дней. Разжился плащом и шляпой, содрав их с огородного пугала. Сапоги он взял у своего оживителя, пусть его костёр окажется на ольхе, а не на осине.
Приближаясь к границе Эрри думал, когда же спадёт колдовство? Когда он снова падёт на землю хладным трупом? Неужели чёрная магия танатоса-самоучки оказалась настолько сильна, что ему суждено вечность скитаться по миру?
Мертвец брёл мимо рек и озёр и размышлял, не броситься ли ему в хладные воды? Он передвигал ногами и видел огни живых и ему казалось хорошей мыслью разбить лампу, облиться маслом и предаться пламени. Вода и огонь — верные пути, как прекратить беспокойное существование.
Но стоило Эрри приблизиться к зеркальной глади или яркому костру, как внутри него поднималась злая воля и он спешно убирался подальше.
Не было слышно и гороха сапог. Никто не торопился разрубить на куски живой труп и скормить его плоть свиньям. Кулевринеры, верно, посчитали, что двух дырок в теле хватит с Эрри. Люди власти либо забыли про него, либо предпочли сделать вид, что забыли.
Обработанные поля кончились и перед Эрри открылись дикие луга. Раньше тут, наверное, проходили пастухи, но, похоже, те времена давно ушли.
Мертвец прошёл мимо развалин охотничьего домика, на печной трубе которого на ржавом крюке был вывешен как полотнище чей-то скелет. Таблички с именем или с преступлением не было видно. За какие прегрешения бедолага заслужил пеньковый галстук было непонятно. Эрри подумал, что лично ему этот неизвестный ничего дурного не сделал, а потому он может поступить, как подобает.
В руинах мертвец нашёл ржавый заступ и начал копать. На это ушёл почти весь день, но чего было много у Эрри, так это времени. Сняв скелет с крюка, он бережно завернул останки в куски его одежды и дырявое одеяло, найденное неподалёку. Когда висельник обрёл покой на дне и могила превратилась в опрятный холм, обложенный со сторон кирпичами, Эрри положил поверх полевые цветы. Ландыши и одуванчики стали последними спутниками усопшего.
Эрри отложил заступ в сторонку и посмотрел, как луна поднимается над головой. Молочное сияние заполонило всю долину и белые луга зазвенели серебром. Он стоял всю ночь, ни разу не моргнув. Если бы он был жив, ему не хватило бы терпения поймать мгновение, что же, в смерти были свои преимущества. Теперь вся красота мира была к его ногам. Жаль только она больше не могла тронуть его душу.
— А ты странный малый, — Эрри перевёл взгляд на юг и увидел, как среди рассветных лучей поднимается странно одетый чужеземец.
— Похоронил парня, хотя тебе самому впору лежать в гробу. Это вызывает восторг! — черты его лица будто смазали маслом. Он весь так и лоснился цветом. Даже глаза горели, как угольки в печке. Говорил он хорошо, но с акцентом южных земель.
— Кто ты? — от старого голоса Эрри почти ничего не осталось. В барабане дождя по стеклу и то было больше эмоций.
— Зови меня Джордани, — рука в перстнях коснулась груди. — Я увидел твои труды и решил вознаградить их.
— Мне ничего не нужно. Моё сердце ничего не жаждет, — проскрипел Эрри.
— Нисколько в этом не сомневаюсь, возрождённый! — воскликнул Джордани. — Но что-то же заставило тебя не пройти мимо висельника, ведь так? Значит, в тебе что-то есть. Нечто, что заставляет передвигать тебя ногами. Идти вперёд.
— Что ты хочешь? — Эрри перевёл глаза на запад. Всё-таки мертвецу не стоит долго смотреть на рассвет.
— Хочу узнать, что ты хочешь, возрождённый? Так уж случилось, что мой долг — исполнять желания и, на твоё счастье, я решил, что ты заслуживаешь исполнения одного. Но зато любого.
— Мне ничего не нужно, — повторил Эрри.
— Я уверен, что смогу достучаться до твоей мечты.
Эрри помолчал немного.
— Ты бы смог сделать меня живым?
— Я так и знал, что ты попросишь именно это! — расплылся в улыбке Джордани. — Нет, увы, смерть — это смерть. Не стоит отнимать у богов их работу. Но я могу сделать так, что к тебе вернутся чувства. Все до единого! Ты будешь совсем, как живой… Только без души. Но на что она тебе?
— Без души? Давай попробуем.
Джордани провёл нужный ритуал и Эрри ощутил как одеревенели мышцы на руках от долгой работы с заступом. Боль волной прошлась по телу и продолжала накатывать. Грязная, выцветшая от дождей одежда разила, словно на ней ночевали свиньи. От холода нижняя челюсть пошла ходуном. Он и впрямь ожил. Отсутствие души нисколько не мешало ему.
Эрри широко улыбнулся.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Джордани.
— Живее жизни! Ты прекрасно выполнил моё желание, Джордани. Настало время поблагодарить тебя!
— Пустое… Я всего лишь хотел… Постой, зачем тебе эта железка?
Одним движением Эрри вогнал заступ в голову Джордани и тот тяжело рухнул прямо на могильные цветы.
— Ненавижу проклятых колдунов, — Эрри закатал рукава. — Эх, опять весь день копать…
В клинике визуального разделения было не так страшно, как пугали паникёры. Красивые, высокие помещения, всё чистое и блестит. Широкие эстетичные двери, в которые входят счастливые, жизнерадостные люди. Сквозь большие иллюминаторы виднелись красные поля до самого горизонта. В ясный день можно было даже разглядеть полосу гор, но Оресту не повезло: небо оказалось затянуто серо-зеленоватой дымкой. Вот-вот должен был пойти дождь, но короткий, как обещала Климатическая директория. К вечеру ожидалось солнце.
Очередей почти не было. Доктора обрабатывали входящие запросы, к удивлению, очень быстро. Не зря Общая Директория сделала клинический проект ключевым приоритетом. Граждане, записывающиеся добровольно на визуальное разделение, получали максимум услуг, что лишний раз показывало бесперспективность работы паникёров перед скромным превосходством ОД.
На площади перед клиникой торчали несколько пикетчиков, требующих прекратить работу клиники, но покровительство правительства заставляло их ограничиваться только громкими словами. Они всё равно заглушались стенами и окнами клиники. Орест смотрел сверху вниз на паникёра, кричащего в рупор, но до него не доносилось ни звука.
Он испытывал странное чувство, что такое уже происходило раньше, но он не мог вспомнить, когда было это «раньше» и было ли оно вообще или же это был всего лишь плод его воображения. Орест испытывал тревогу оттого, что не мог понять, как относиться к тому, что он видит. Он ведь мог понять, почему паникёры протестуют против визуального разделения? Или не мог? Зачем они это делают? Ведь вся процедура санкционирована ОД и граждане не испытывают после неё никаких проблем. Как будто бы это было благом для каждого, но почему тогда возник протест? В чём его причина?
Паникёры утверждали, что визуальное разделение в конечном счёте служит для того, чтобы подчинить разум человека интересам правительства и ОД должно немедленно прекратить клиническую работу над центральной нервной системой граждан. Доказательств этому представлено не было, на что неизменно указывала ОД. Зато она показывала динамику улучшения качества жизни разделённых: никакой тревоги, панических атак, внезапных скачков настроения, улучшение качества сна и дневных циклов. Сплошные плюсы и никаких минусов. И ведь вся процедура исключительно добровольная! Так в чём же причина?
Орест испытывал смутные эмоции, и они беспокоили его. Беспокоили тем, что он не знал, хотел ли он испытывать их на самом деле? Это изрядно утомляло его и лишало сил. Последние несколько лет трудно было назвать образцовыми, и в Пищевой Директории он был не на самом лучшем счету. На общем собрании директоров Оресту предложили пройти через разделение, чтобы повысить свои показатели и попасть в полезную картотеку, но никакого давления! Всё исключительно добровольно и исключительно из желания помочь коллеге-гражданину. Никаких минусов и сплошные плюсы. Как будто бы не было причин для беспокойства, но откуда тогда был этот зуд на кончиках пальцев…?
— Инженер Тирвин? — Орест услышал своё имя и ненароком вздрогнул.
— Что, уже пора? — перед ним стояла сестра в безупречном белом халатике и смотрела с участием.
— Ваше время подошло, — сестра с регистрационным номером Медицинской Директории вместо имени на персональной карточке жестом предложила Оресту подняться. — Инженер Тирвин, простите, я вас напугала?
— Нет, что вы, ни в коем случае, — соврал Орест. — Куда мне идти?
Ему указали на дверь, и Орест вошёл внутрь. Как и в зале ожидания, здесь было много света и порядка. Приборы сверкают хромом, а глухие, до потолка, шкафы, пестрят латинскими буквами.
Доктором оказалась уже немолодая женщина с пронзительными зелёными глазами, потягивающая пряный кофе из ажурного демитаса. Орест подумал, что это был первый запах за всё время, что он провёл в клинике. А ещё он подумал, не уместно ли будет называть её докторкой, но решил не рисковать, ведь Языковая Директория ещё пока не издала соответствующего указа. При нечаянной мысли о ЯД Орест испытал глубинный ужас.
— Инженер Тирвин, приветствую, присаживайтесь на кушетку, меня зовут доктор Ялова.
Орест сел, куда ему было велено.
— Расскажите о том, почему вы решились на процедуру визуального разделения?
Орест кратко пересказал события последних недель своей жизни.
— Инженер Тирвин, я правильно понимаю, что вы решились на процедуру из-за мнения руководства?
— Я бы так не сказал…
— А как бы вы сказали, инженер Тирвин? — зелёные глаза смотрели, не мигая. Над демитасом поднимались колечки ароматного пара. Орест заметил занавески в цветочек, выбивающиеся из клинического интерьера. Ему вдруг стало так спокойно на душе, словно он попал в компанию старых друзей, которых у него никогда не было.
— Мне думается, что собрание стало последней каплей, но причина назрела уже давно… Мне тяжело так жить. Поймите меня правильно, каждый раз как я открываю рот, то размышляю, что мне именно сказать и в какой форме, чтобы оказаться правильно понятым. Каждая фраза, каждое построение слов мне кажутся неуместными… странными. Я постоянно размышляю, что мои мысли не идут так, как мне бы хотелось. Я не контролирую собственное сознание, как мне кажется. В голове постоянно всплывают самые разные картинки, не имеющие никакого отношения к происходящему сейчас. Я трачу жизнь на образы в голове, утопаю в фантазиях, воображение попросту уничтожает меня. Из-за этого я не могу корректно общаться с коллегами-гражданами, из-за этого от меня ушла жена к какому-то пианисту из ЯД… Я потратил месяцы только на то, чтобы представлять раз за разом, как причиняю боль ему, ей и себе в разной последовательности… Это невыносимо, доктор Ялова! Я хочу, чтобы это прекратилось! Поймите меня…
На глазах Ореста выступили слёзы, у него стали дрожать колени. Он опустил глаза и вдруг почувствовал на своей руке ладонь доктора. Она смотрела на него с участием.
— Инженер Тирвин, вы хотите начать общаться корректно с гражданами или хотите пройти процедуру визуального разделения?
— Но… Я не понимаю… Разве разделение не гарантирует того, что мне нужно?
— Гарантирует. Пройдя через визуально разделение, вы получите именно то, что вам нужно. Все ваши текущие проблемы исчезнут. Но, инженер Тирвин, я говорю, что, возможно, ваши проблемы можно решить иначе, не прибегая к необратимым процедурам.
— Как иначе?
— Существует множество медикаментозных решений. Это не то, что поддерживает ОД, но способы есть. Подумайте, инженер Тирвин, над альтернативами. Другой выбор есть, а с разделением выбора не станет.
— Но ведь медикаментозные решения могут иметь значительные последствия? Побочные действия… Да и эффект ожидается не сразу, а по прошествии времени. Плюс к тому, мне придётся постоянно употреблять лекарства, а если ОД аннулирует мою лекарственную лицензию? Что тогда? Тогда, доктор Ялова, я всё равно окажусь в этом кабинете. Так или иначе. Нет, риск слишком велик. Я выбираю окончательно решение. Здесь и сейчас. Никаких минусов и сплошные плюсы.
— Что же… Инженер Тирвин, вы подтверждаете, что решили пройти через процедуру визуального разделения открыто и добровольно? — её голос из сочувствующего вдруг стал до ужаса официальным.
— Да, доктор Ялова, у меня нет никаких сомнений в этом, — твёрдо произнёс Орест.
— Если таково ваше решение, значит, мы приступаем. Инженер Тирвин, укладывайтесь в прибор.
Прибором оказалась яйцевидная установка с комфортным креслом, в котором Орест едва не утонул. На его голову мягко опустились металлические щупальца. Стало чуть тепло в районе висков, а вот лоб и затылок оказались схвачены мягкой гелевой губкой, сквозь которую шли слабые электромагнитные волны. Перед глазами вдруг появились стальные пластины, мерцающие неестественным голубым цветом. Они легли на глаза Ореста и тот перестал видеть.
Ему представилось, что он плывёт на одинокой лодке по реке Стикс, а на его глазах лежат золотые монеты для перевозчика душ Харона. Вот только в мифе так перевозили мёртвых, а сейчас Орест, наоборот, должен был вернуться в мир живых.
— Вы меня слышите, инженер Тирвин? — у Харона оказался голос доктора Яловы.
— Да, отчётливо… — прошептал Орест. Ему казалось, что если он начнёт говорить громко, то наваждение исчезнет и магии нет будет.
— Представьте следующую картину: кот лежит на полу в высокой комнате с большими окнами. Представили?
Орест увидел перед собой рыжего пушистого кота, лежащего на боку на старинном паркете, потемневшим от времени. Вокруг стояли стулья с гнутыми ножками и мягкими, продавленными сиденьями. На стенах висели багровые с золотом обои, изображающие ангелов, летящих вниз. Рамы окон были из дерева. Несколько стёкол оказались треснутыми. Одна из трещин была заклеена коричневым клеем. Форточка дальнего окна была открыта и слабый ветер трепал её из стороны в сторону.
— Представил, доктор Ялова.
— А теперь посмотрите на лучи солнца, как они медленно ползут по полу.
Картинка мигнула, и Орест увидел яркое солнце за пыльными стёклами, покрытыми следами от капель весеннего дождя.
— Как действует кот?
Орест увидел, что рыжий пострел с тёмными тигриными полосками на хвосте и белыми лапками-носочками ложится в середину пятна света, но то смещается в сторону и вот кот укладывается на новое место лишь бы оставаться на солнечной стороне. Орест хотел рассказать о том, что он видит, но вдруг онемел.
Голос исчез. Он больше не сидел в приборе в клинике. Кресла не существовало. Ничего больше не существовало. Он стоял посреди комнаты, которую сам же и вообразил. Орест увидел мелкую взвесь в воздухе, паутину на осыпающейся лепнине, на стене виднелись следы ржавчины от старой проводки. Он почувствовал кисловатый запах в воздухе, принюхался и понял, что тут не обошлось без кошачьей мочи.
— Это всё твоих лап дело? — ласково спросил Орест у кота, лежащего кверху пузом в солнечном пятне.
У того были пронзительные зелёные глаза.
— Мяу! — лениво ответил кот и стал подметать хвостом паркетный рисунок.
— Неужели, это всё я выдумал? — Орест посмотрел на стену напротив окон и увидел шкафы с книгами. Они вдруг показались ему смутно знакомыми. Он видел их прежде, но никак не мог понять, где и при каких обстоятельствах. Он был здесь раньше, как будто? Но как Орест мог быть в этой комнате? Так уже давно не строят… Он коснулся гнутой спинки кресла и кожу кольнуло смутным воспоминанием, которого никогда не случалось. В этой комнате происходили события, свидетелем которых Орест не был, но мог воссоздать в голове. И, похоже, что не только в голове. Образы вспыхивали один за другим, даже не нужно было представлять их.
Сперва это были тени, как будто блики, игра периферического зрения, не более, но потом тени обрели ясность. Это были люди, берущие с полок книги, листающие их и возвращающие на место. Орест понял, что находился внутри библиотеки. Она оказалась куда больше, чем ему представлялось сперва. В углу появилась большая, выложенная плиткой печь, на стенах появились картины с морскими пейзажами. Почему-то море жило. Орест чувствовал вкус соли на губах.
В противоположной стороне стояло пианино. Зачем оно в библиотеке? Ответ пришёл: инструмент был сломан. Оно стояло на втором этаже и как-то зимой, в один из морозных дней старое стекло не выдержало и лопнуло. Всю ночь злой ветер играл на нём свою музыку и под утро тонкий механизм не выдержал напора. Пианино продрогло и нуждалось в лечении.
Орест коснулся кончиками пальцев корешка книги и увидел сюжет книги. Он стоял посреди тропического острова, а на отмели застрял тяжёлый галеон. Над мачтами реяли золотистые флаги. Побережье было усеяно кольями, а на них торчали черепа в кожаных треуголках. Это был экипаж корабля, приставшего не к тому острову.
Орест усмехнулся от мысли, как бы страшно ему было, если бы он попал сюда в реальности, а не в воображении.
Среди пальм мелькнул опасный силуэт, и Орест поспешил покинуть сюжет книги. Умирать сегодня он явно не стремился, пусть даже и в голове.
Он хотел тронуть следующий корешок, но тут услышал тихий скрип половиц и обернулся. Кот поднялся на лапы, чтобы перелечь на другое место. Солнце опять переменилось. Орест улыбнулся, когда рыжий снова плюхнулся в центр светлого квадрата.
И тут он проснулся.
— Инженер Тирвин, вы слышите меня? — издалека донёсся голос доктора Яловы, а чуть позже он увидел и её саму, когда металлические пластины поднялись с глаз.
— Да, доктор Ялова, я вас слышу, — Орест чувствовал странное покалывание на висках, словно ему пощекотали черепную коробку изнутри. Он вспомнил о головах на берегу и вдруг понял, что вспомнить не получается. Картинка не предстала перед глазами.
— Вы видите кота? Что он делает?
— Я его не вижу… Я больше не вижу… — Орест моргнул, но перед глазами была лишь комната клиники и ничего больше.
Доктор Ялова улыбнулась и откинулась в сторону.
— Процедура прошла успешно, поздравляю вас, инженер Тирвин, теперь ваше воображение разделено. Вы больше не будете видеть образы, которые мешали вам жить.
— Спасибо, доктор… — Орест не знал, как к этому относится, а потом понял: да он же этого хотел! А теперь… Что дальше? Ему нужен был план.
В голове вспыхнули строки букв. Они складывались в действия. Следующий шаг: выйти из кабинета.
— Спасибо, доктор Ялова! Вы очень помогли мне!
Следующий шаг: выйти из клиники.
Перед ним предстали лица тех, кому ещё только предстояло разделение. Они были напуганы до чёртиков, как и он сам каких-то несколько минут назад. Орест прикрыл глаза и изучил список действий. Теперь его жизнь обрела структуру. Наконец-то он мог не мечтать, а идти к мечте? Хотя зачем она ему? Ему нужно было восстановиться на работе. Вот на этом приоритете стоило сосредоточить внимание.
Каждая новая мысль строчками ложилась перед глазами.
Орест вышел из клиники и увидел знакомого паникёра. Тот посмотрел на вышедшего из клиники кислым взглядом и сразу всё понял.
— И зачем ты это сделал, друг? Ради чего?
— Ради всего, — пожал плечами Орест и пошёл себе дальше.
— Теперь ты станешь марионеткой ОД! В тебя вобьют те мысли, которые им нужны! Попомни мои слова!
Оресту не нужны были его слова, у него были свои. Горели перед глазами и подгоняли вперёд.
— Осторожнее, гражданин! — перед Орестом всплыл из ниоткуда невзрачный человек в сером комбинезоне с коричневой нашивкой БД на рукаве. Он придержал Ореста перед выходом на путепровод. Створки оказались открыты, но разрешающий сигнал не горел. Спустя секунду по путепроводу пронёсся состав. — Вам следует внимательнее относиться к собственной безопасности, — посоветовал гражданин из БД.
— Спасибо, гражданин, да, спасибо, вы правы… — Орест поблагодарил незнакомца, а тот пошёл себе дальше в сторону клиники, где продолжал кричать паникёр.
Орест дождался разрешающего сигнала и вступил в новую жизнь. Он не мог её вообразить, но кому в наше время оно нужно? Сплошные плюсы и никаких минусов.
Пыльная лимонная равнина простиралась перед глазами. Тонкие, просвечивающие белёсые облака короткими росчерками делили сине-зелёное небо. Вурзик поправил шлем скафандра, и пережатый кислородный провод заработал вновь: внешний насос поспешно зажужжал, качая атмосферу.
— Чёртовы крохоборы, не могли выдать исправный шлем? — буркнул исследователь на общем канале.
— Исправный шлем? — откликнулась Ровена. — Ты хочешь исправный шлем? Может, тебе ещё и ровер предоставить?
— Не начинай…
— Нет-нет, давай продолжим! Давай выложим, кому чего не хватает? Мы же сюда за этим прилетели, ведь так?
— Всё-всё, я умолкаю, — Вурзик ткнул на кнопку связи на груди, отключившись от общего канала, увидев, это Ровена показала ему неприличный жест.
Вурзик не любил ходить вместе с Ровеной и, возможно, именно по этой причине командир постоянно ставил их в пару. Вурзик терпеть не мог эту идейную стерву, она отплачивала ему той же монетой, ведь он, как и большинство других исследователей, пошёл в экспедицию ради денег, для неё же всё было совсем иначе. Ровена отказалась от трёх четвертей заработка лишь бы попасть на корабль, следующий в сектор, где они находились сейчас. Возможно, если бы его брат пропал во время космической миссии, Вурзик проявил больше понимания, но от его семьи никого уже не осталось, так что он лишь старался не провоцировать Ровену.
Они шли пешком по бесконечному пустынному пейзажу уже три часа, и это начинало утомлять. Где-то в этом районе находилась аномалия, которую им нужно было найти. На этой странной планете то и дело появлялись и пропадали разные электромагнитные сигналы неизвестного происхождения. С борта поискового корабля высылали шлюп с парой исследователей, чтобы те при помощи дронов могли осмотреть подозрительную местность.
Так это должно было работать в идеале, но, зачастую, при приземлении оказывалось, что из-за аномалии оборудование сбоит и связи с орбитой почти что нет. А так как шлюпы были маленькими посудинами для взлёта и посадки, то обходиться приходилось без наземной техники. В результате Вурзик и Ровена бродили по пустыне как самые настоящие первооткрыватели.
Ровена ткнула пальцем в жёлтое плато перед ними — точно такое же они миновали час назад — и ткнула в локализатор у себя на плече, а после постучала по своему шлему. Вурзик включил связь.
— Мы приближаемся, — коротко сообщила Ровена.
При помощи аппаратуры им удалось определить примерное направление к эпицентру аномалии, но не расстояние и, судя по данным, они были близки к цели высадки. Это было важно, потому что до сих пор ни одна из высадок не смогла обнаружить причину аномалий — они попросту исчезали до того, как их могли обнаружить. Но сейчас им, должно быть, улыбнулась удача.
— Осталось двадцать метров, — даже сквозь шум помех Вурзик слышал, что голос Ровены натянулся как струна.
Вурзик был спокоен. В прошлом он тянул лямку штурмовика и поучаствовал в нескольких ПРОшках — приходно-расходных операциях, так в армии своеобразно называли боестолкновения: пришёл и пустил всех в расход. Сейчас же и близко не пахло никакими врагами. В общем-то, даже если бы они и оказались рядом, у Вурзика всё равно не было никакого оружия. Они здесь были с поисковой целью, можно даже сказать с научной, а значит, никакой грязи.
— Десять метров.
Исследователи ничего не видели перед собой. Голая жёлтая земля, потрескавшаяся от отсутствия влаги. На этой странной планете многое было как на Земле: гравитация, давление, солнечная радиация, состав атмосферы. В общем-то можно было хоть сейчас сажать корабль, на котором они пролетели несколько световых лет и строить колонию. Они и в скафандрах-то ходили потому что так требовали правила. Даже странно, что им удалось найти нечто подобное совсем близко от дома. Вурзик не знал, каковы шансы найти настолько похожую на Землю планету, но начальство на корабле было явно ошарашенно подобным поворотом. Цель поиска пропавшего «Человечества» понемногу подменялась целью исследования этого нового мира.
— Два метра.
— Я ничего не вижу, — Вурзик смотрел на предполагаемое место в нескольких спектрах, пытаясь уловить хоть что-нибудь, но здесь была точно такая же голая пустыня, как и километр назад. — Здесь ничего нет.
— Что-то должно быть, — Ровена сосредоточенно засопела. Она водила локализатором из стороны в сторону, но тот делу не помогал. — Аномалия не уходит. Это в первый раз.
— Это здорово, что в первый раз, но что нам делать с этой информацией? Мы ничего не видим, связи нет. Какие действия?
— Подождём… — Ровена стала собирать пробы воздуха и почвы, но чутье подсказывало Вурзику, что так она просто тянет время: надеется дождаться чуда.
Вурзик раздражённо тыкал в разные режимы, пытаясь придумать хоть что-нибудь, что могло бы дать малейший просвет. Он и сам понимал, что они должны были выжать из ситуации максимум, но их возможности, и без того ограниченные, подошли к концу.
Исследователь не заметил, как воздушный насос прекратил жужжать и, когда загорелся индикатор низкого уровня кислорода, Вурзик дёрнул шлем, чтобы контакт заработал, но вместо этого случайно сорвал один из фиксаторов на шее. Герметизация скафандра оказалась нарушена, и Вурзик поднял забрало.
— Если ты начнёшь задыхаться, я тебя не потащу к кораблю, — Ровена продолжала тыкать сухую почву сборщиком данных.
— Я в тебе не сомневался, — воздух новой планеты имел горьковатый привкус, но дышать им было можно. Вурзик сделал несколько пробных вдохов-выдохов и не почувствовал ничего необычного. Да и обычного тоже. Всё было как всегда.
Это было странно. Он стоял на другой планете в другой звёздной системе и видел перед собой бесконечное ничего. Что он чувствовал при этом? Такое же ничего. Это было грустно, если задуматься. Вурзик помнил дни, когда ракеты отрывались от Земли и входили в неизвестность. Каждый новый полёт был маленьким чудом. Они двигались всё дальше и дальше, от одной планеты к следующей. В какой момент ему стало всё равно? Может быть, когда на других планетах стало происходить всё то же самое, что и на Земле? Разочарование, недовольство, нищета, борьба за ресурсы и войны, конечно же, куда без насилия.
Когда попал на корабль, идущий за пределы Солнечной системы, у него мелькнула мысль: может быть сейчас..? Но проснувшись у другой звезды после долгого сна, исследователь обнаружил, что люди и сюда принесли с собой людей.
Интересно, о чём думали колонисты с «Человечества»? Куда они пропали и как прошли их последние дни? След от их двигателя обрывался где-то здесь у СКВ-3045, значит, они ничего не достигли. Почти наверняка все люди погибли? Как это было? Вели ли они себя по-геройски или старались уберечь свою жизнь любой ценой? А, впрочем, какая разница… Их уже нет… Скорее всего, они так и не узнают, что с ними стало.
Вурзик посмотрел, как Ровена копается в грязи. Возможно, не будь она такой холодной сукой, он бы мог проявить чуть больше эмпатии, но, возможно, ей просто не была нужна жалость. Она хотела найти людей с первого корабля, посланного за пределы их системы и ей было совершенно наплевать на людей вокруг. Но у неё хотя бы была цель в жизни, а какая цель была у Вурзика? Дотянуть до смерти?
Вдруг в глаз исследователя что-то попало и он, смахнув несуществующую ресничку, понял, что это происходило не в его глазу, а в нескольких десятках метров впереди. Маленький кусочек грязи, обычная тёмная точка стала расширяться и превратилась в тень, которая шаг за шагом приближалась к людям. Тень шла очень быстро.
— Ты это видишь? — Вурзик едва узнал свой голос. Он смотрел на морок, не отрываясь.
— Вижу что? — Ровена даже не подняла глаз.
Вурзик не ответил. Тень остановилась в нескольких шагах от него. У неё были очертания, похожие на фигуру человека, но лишь похожие. Всё было каким-то удлинённо-поломанным и тень внутри себя двигалась, будто состояла из жидкости.
Исследователь решил, что он спит и успокоился. Этого не может быть в реальности. Все аномалии пропадают до того, как до них доберёшься, значит, и эта должна была пропасть. Он просто спит. Это всего лишь сон.
— Ты живой? — в голове прозвучал ровный и спокойный голос и Вурзик догадался, что это с ним разговаривает тень.
— Как видишь, — прежде чем ответить Вурзик снова отключил связь с Ровеной, чтобы та не мешала налаживать ему контакт, пусть даже во сне.
— Ты потребляешь наш воздух. Те, что были до тебя, дышали сквозь маски. Как она, — тень едва заметно шевельнула конечностью и указала на Ровену, тыкавшую зондом в трещины на земле. — Мы не могли с ними говорить.
Вурзик догадался, что, возможно, наваждение связано с тем, что он поднял забрало шлема. Видимо, в воздухе содержатся примеси, из-за которых у него началась галлюцинация. Теперь понятно, почему он не может проснуться, ведь обычно, когда понимаешь, что находишься во сне, разу просыпаешься, а тут этого не происходило, значит, он просто под непонятными веществами и его восприятие искажено. Всё в порядке, это всего лишь ему кажется. Скоро его организм адаптируется и морок исчезнет. Странно, правда, что не было никаких других ощущений: ни слабости, ни эйфории, ни изменения температуры тела, вообще ничего…
— Тебе нужно было, чтобы мы ходили без масок? — спросил исследователь.
— С ними вы не можете нас видеть, — пояснило видение.
— Звучит как причина. А эти аномалии? — Вурзик ткнул пальцем в место, по которому ползала Ровена. — Твоих рук дело?
— Мы открываем колодцы, — это было можно принять как «да».
— Колодцы, значит. И закрываешь их тоже ты? Каждый раз как пара подходит к новому колодцу, то он закрывается. Почему?
— С масками вы не можете нас видеть, — бесстрастно повторила тень.
— Маски, значит. В них всё дело. Выходит, ты хочешь общаться и потому посылаешь нам… открываешь колодцы? Что ты хочешь сказать этим?
— Сказать, что вы не одни, — тень вдруг стала бледнее и Вурзик испугался, что сейчас наваждение исчезнет.
— Не одни на этой планете?
— Мы и есть планета, — тень вдруг побелела, но не исчезла, а будто инвертировалась. Она стала больше в несколько раз и от её тела — той частью, которую можно было принять за туловище — отделились световые щупальца.
Исследователь сделал шаг назад и тут над местом, где должна была быть аномалия вспыхнул ослепительный факел. В динамиках затрещали помехи, а по небу побежали розовые волны от места, где они стояли. С каждой новым приливом небо набиралось красным цветом. Вдруг отчётливо стали видны звёзды, а облака разом испарились как от атомного удара…
Вурзик оглянулся на Ровену и та лежала лицом вниз шагах в пятнадцати от эпицентра. Она не шевелилась и Вурзик решил, что галлюцинация убила её.
А белая тень продолжала расти. Она была уже высотой с трёхэтажный дом. Небо приобрело адские очертания. На линии горизонта, где раньше была жёлтая гладь, вдруг поднимались чёрные шпили, с верхушек которых низвергались потоки лавы. Вурзик оглянулся кругом и увидел, что стены гор были со всех сторон. Пепельные столбы вот-вот должны были заволочь кровавые небеса. Солнце, вокруг которого крутилась эта планета, исчезло из вида. Последними источниками света на земле стала тень и открытый ею колодец.
Вурзик опустил забрало шлема, надеясь, что это поможет избавиться от наваждения, но чуда не случилось. Последним, что запомнил исследователь прежде, чем потерять сознание — это как сквозь трещины в пустыне поднимается густая тёмная жидкость, очень похожая на кровь. В неё-то Вурзик и рухнул.
— … «Белый Ориент», как слышно? «Белый Ориент», ответьте? Меня кто-нибудь слышит? — Вурзик очнулся от шума прогревающихся двигателей и бормотания Ровены в ушах. По севшему голосу было ясно, что она уже давно пытается достучаться до орбиты.
Исследователь пошевелился, тело отозвалось тяжёлой деревянной болью. Он пошевелил пальцами на всех конечностях по очереди, и это стоило ему больших усилий. Вурзик коснулся ремней на груди и увидел, что он весь измазан в грязи, которая уже успела подсохнуть.
— Что происходит? — тихо спросил он. Из-за машинного гула расслышать его никак было нельзя, но Ровена всё равно обернулась назад.
— Слава Богу, не подох… — и тут же повернулась обратно к приборной панели.
Вурзик посмотрел в боковой иллюминатор на горизонт и увидел реки лавы. Небо было затянуто дымной вуалью. Их шлюп стоял посреди чёрного болота. Стойки шасси утопали почти полностью в непонятно откуда взявшейся жиже. Двигатели продувались после того, как в них оказалась вода… Они же приземлились в пустыне…?
— Исследователь Берг, что у вас там происходит?! — в наушниках вдруг прорезался истеричный голос начальника экспедиции. — На вашем участке началось мощнейшее извержение сотен вулканов… Откуда у вас там взялись вулканы?!
— Происходит… — Ровена выдала трехэтажный мат. — Нам нужно окно для старта, «Белый Ориент», наш шлюп оказался в воде, часть топлива пришлось потратить на продув двигателей. Нас хватит только до низкой орбиты, нас сможет кто-то подхватить?
— Мы вышлем подмогу, поднимитесь насколько сможете… Бог в помощь.
— Что случилось? — Вурзик облизал губы. На них оказалась кровь.
Ровена не ответила, вместо этого она дёрнула на себя штурвал, и они оторвались от земли. Вурзик снова отключился из-за перегрузок.
Когда он открыл глаза, то они летели над пепельными тучами. Над ними простирался космос. Где-то там их ждал корабль. Перед ним застыло бледное как смерть лицо Ровены Берг.
— Что ты помнишь?
— Помню что…?
Последовала хлёсткая пощёчина. Вурзик почувствовал кровь уже внутри рта.
— Что ты помнишь?
— Аномалия… вспыхнула… Она взорвалась. Это всё… что я помню.
— Больше ничего? — она смотрела не моргая.
— Ничего… — едва шепнул Вурзик. Ему было страшно закрыть глаза.
— Дьявол… Что же там случилось…? — Ровена вернулась в кресло пилота. — Почему именно сейчас? Что-то швырнуло меня на землю. Когда я очнулась, ты вырубился, а вокруг происходило… чёрте что. Я еле дотащила тебя, ублюдок. Лучше бы бросила тебя там…
— Какая молодец, — тень шепнула ему на ухо. — Не забудь поблагодарить её от нашего имени.
Вурзику было страшно закрыть глаза. Тень была прямо перед ним. Она летела вместе с ними, и Ровена не видела её. Боже Святый… Зачем люди оторвались от земли?
Открытие Стрежневых ворот запаздывало, но люди в змеистой очереди нисколько этому не удивлялись. Каждый старался употребить время задержки, чтобы перекинуться новыми слухами или наоборот узнать что-нибудь новенькое о делах в иных концах страны. Почти всем здесь было чем торговать или было что прикупить. Многие стремились сбыть свой товар в столице втридорога, но если за то же самое добро в Четях можно было получить вдвое от того, что они могли получить в городе, то тогда эти славные люди тут же разворачивались и направлялись навстречу войне.
Эгер изучал народ, слушал разговоры, вникал в суть времени. За то время, что он провёл во сне, людской род несколько переменился. Человечество стало более расторопным, стало куда деятельнее, стало куда шире.
Раньше люди жили в деревушках среди лесов и вблизи частых рек. Дорог тогда не было, а вместо них местные передвигались на лодках. Вся жизнь была у воды. Стоило отойти хотя бы на две версты от реки, как всякий след людей пропадал. Можно было бродить по бесконечным чащам неделями и месяцами, и не встретить ни единого человеческого лица. Да что там леса? Ворон летел с моря и до моря, и за весь путь с севера на юг он мог не увидеть ни одного дымного столба из печурки.
Эгер воспринимал людей как затейливый народец, который занимается тихонько своими делами: ловит рыбу, охотится на дичь, собирают ягоды-грибы, изредка пахали землю. Ничего такого, на чтобы стоило обращать внимание. Когда Эгер погружался в сон, он думал, что, скорее всего, людей он уже не видит. То ли суровая зима сожрёт их, то ли расплодившиеся хищники сбросят в море.
Какого же было его удивление, когда выяснилось, что его сон прервали именно люди. Каким-то образом в их руках оказалась старая магия, которой в этом мире быть не должно. У людей народились чародеи, владеющие колдовством, да ещё на их землю пришла вера в Единого Бога.
Вот уж чего Эгер не мог понять: откуда людскому племени стало известно про Единого? Когда человеческая магия разбудила его, и он полетел смотреть, что это случилось такое в Андаре, то обнаружил две сражающиеся армии, чтящими одного и того же бога. Ему показалось это странным, и он не нашёл достойного объяснения действиям людей. Какая причина побудила андарцев истреблять себе подобных, когда они одной веры? Если бы боги у них были разными, то войну можно было списать на их игры. Эгер решил изучить новый мир людей.
Ворота открылись, и гомон стал ещё громче. Торговцы и ремесленники поспешили внутрь городских стен. Бородатые стражники в старых проржавевших доспехах и с почерневшими топорами споро досматривали въезжающих с грузом и собирали подати. Местные уже были знакомы с порядками и потому заранее расставались с драгоценными монетками. Подсчётом металла ведал насупленный толстяк с израненными костяшками — видимо, споры о налогах здесь заканчивались без изысков. Он коротко сообщал цифру, и торговцы выкладывали серебро и медь. Если монет оказывалось достаточно, счетовод быстро моргал и стража пропускала человека в город, если же нет, то толстяк натужено сопел и скрипел табуретом. Тогда монеток становилось больше.
У Эгера при себе денег людей не было. Он и одежду-то себе добыл не сразу. Пришлось позаимствовать чьи-то вещи, которые сушились на заднем дворе большого дома здесь неподалёку. Они оказались весьма кстати, ведь людская плоть была весьма чувствительна к холоду.
Голод тоже был ощутимой проблемой и Эгер не знал, как её решить. Он попробовал постучаться в тот большой дом, но его оттуда сразу выгнали почему-то. Угрожали луком и копьём. Сперва Эгеру стало смешно, но потом он решил поберечь своё новое тело и ретировался. В Андаре стоило бережнее относиться к собственным членам, ведь он уже не в своём родном мире, где Изменения были гораздо легче. Старой Йоны больше не существовало и об этом следовало помнить.
Эгер сбежал от людей в одинаковых одеждах из большого дома. Когда он очень быстро оторвался от них, то заметил, что на нём было то же самое платье, что и на преследователях. Возможно, именно по этой причине они и набросились на него. Странно, что они и не прибегли к диалогу. Дикари.
Дальше он набрёл на небольшую деревушку из пары десятков небольших домиком и там с ним поговорили. Эгер узнал, что за прошедшие века язык людей заметно изменился. Его речь почти ничего не говорила людям, но он смог наскоро выучить несколько новых выражений. Благо для него запомнить пару-тройку тысяч слов было пустяком. Там его накормили холодным супом и подсказали двигаться в сторону столицы. Сказали, что такому витязю там всегда найдётся работа. Так Эгер получил направление.
— Четырнадцать тернинов, — нехотя буркнула гора мяса, когда тень Эгера нависла над столом с монетами.
— Я бы дал, да у меня нет, — вздохнул Эгер, показывая, что у него и впрямь при себе ничего не было.
— Четырнадцать тернинов! Клади сейчас же! — табурет заскрипел под задом счетовода.
— Я даже не знаю, что это такое — тернин…
Счетовод поскрёб щетинистый подбородок, тяжко вздохнул и с усилием поднялся на ноги, уронив столбики монет. Немытые стражники поблизости вдруг развеселились. Что их так рассмешило?
— Сейчас я тебе всё объясню…
— Постой-ка, служивый, — вдруг рядом со столом появился невысокий человек в выцветшей на солнце одежде и с оспинами на щеках. Он сунул руку в кошель на груди и отсчитал оттуда медяки. — Вот я выплачу за него.
Столбик монеток лёг на стол и палец счетовода точно коршуна опустился сверху. Он, продолжая буравить Эгера взглядом маленьких глазок, коротко кивнул. Стражники враз поскучнели.
Эгер пошёл за человеком, заплатившим за него.
— Ты и впрямь не знаешь, что такое тернин? — спросил тот, возвращаясь к своей телеге и жестом приглашая Эгера на козлы.
— Может и знаю, но слово мне незнакомо.
В ладони незнакомца сама по себе взялась медная монетка. Он щёлкнул пальцами, и та взлетела. Эгер поймал кусочек металла.
— Видишь, что на монете написано?
На Эгера смотрел грустный худощавый мужчина с выбритой макушкой. Под ним шла надпись «Остиард Тернин». На обратной стороне был изображён указующий перст, спускающийся из тучи, палец указывал на оленя, стоящего на холме.
— Это местный правитель? — догадался Эгер. — Владыка этого города и здешних земель?
Человек в повозке вдруг резко засмеялся, да веселился до того сильно, что аж закашлял.
— Ты даёшь, парень… — прохрипел торговец, когда отдышался. — Ты с луны что ли свалился?
— Я жил в лесу, — пояснил Эгер. В общем-то это было даже правда. Место, где он спал и впрямь было окружено непроходимой стеной деревьев.
— Далеко же тот лес… Нет, Тернин — не правитель города. Это глава торгового дома Тернин. Они чеканят собственную монету, как и многие другие торговые дома и князья в стране. Медный тернин — самая чистая монета без примесей, а потому в мелких расчётах все предпочитают именно её.
— Ясно, получается этот Остиард, — Эгер вернул монету обратно владельцу, — сам делает себе деньги?
— Вроде того, но он не может делать их бесконечно, иначе спрос на них упадёт, и они потеряют в цене, да и медь тоже кто-то должен добывать…
— Тогда какой торговый дом правит этим городом?
Они ехали по узкой улочке, петляющей улочке с двух сторон зажатой высокими домами в три этажа: основа у жилищ была каменной, а вот верхние этажи надстроили из брёвен. На деревянных вывесках было написано, чем занимаются в том или ином жилище. Улица огибала большой холм, верхушка которого терялась за острыми крышами.
— Никакой. Ты в Ланаре, столице Энелии, где правит король Павел… Вернее правил до того, как отбыл воевать в Восточную Четь. Сейчас здесь всем заправляет его жена София и Королевский Совет.
— Значит, те стражи у ворот — это люди Софии и этого Совета?
— Софии, да-да. Раньше здесь у ворот стояли королевские гвардейцы, но сейчас они все на войне. Те, что остались, охраняют Червонный дворец. Там сидит королева. А город поставили охранять всякий сброд. В прежние дни этих скотов даже вешать на площадях не стали бы, так на улице походя прирезали бы, но недавно королева приказала набрать новую городскую стражу… Вот, набрали отребье. Но это нас не касается. Ты мне должен четырнадцать полновесных монет, парень, плюс я должен заработать на этом, так что приписывай сюда ещё четыре монеты сверху. Как тебя, кстати зовут?
— Меня зовут Эгер. Я верну вам деньги. Только скажите как.
— Расскажу. Зови меня Тридоля. Ты с виду вроде парень удалой, хоть и выглядишь малёхо пришибленным. Ты и впрямь ничего не знаешь, что в стране происходит?
— Почти ничего, — пожал плечами Эгер. Он не видел в этом особой проблемы.
— Ладно, может оно и к лучшему, — проворчал Тридоля. — А то одёжа на тебе барского слуги, вот и я подумал, может, аль ты из беглых?
— Это платье я одолжил в каком-то доме неподалёку от города. Там были люди в таких же одеждах. Они напали на меня, но я скрылся, — беспечно объяснил Эгер. — Я потом найду их и верну всё, что взял.
Тридоля о чём-то крепко задумался, а потом буркнул еле слышно себе под нос:
— Вот жеж дурачок…
Эгер не понял, к чему это относится.
Они приехали к узкому домику, втиснутому между такими же высокими зданиями. Перед домом была небольшая площадь с каменным изваянием какого-то человека в рясе. Отсюда также можно было разглядеть верхушку холма. Там, на высоте стоял огромный зелёный терем с высокими окнами. Эгер не мог взять в толк, как людям удалось возвести такую громаду.
— Что это там такое?
— Малахитовый дворец, — Тридоля даже не поднял головы. Он подвёл телегу вплотную к зданию. — Там сейчас Монетный двор, где чеканят золотые монеты, но ты такую не скоро увидишь. Помоги мне с лошадью.
Эгер распряг кобылу и спрятал её за воротами сбоку от входа в дом, где оказалась небольшой сарай, где было место как раз для одного животного. После Тридоля велел ему освободить повозку от пузатых бочек. У Эгера ушло несколько минут, чтобы расставить их в дальнем углу лавки, обнаружившейся на первом этаже. Странно, но у дома не было никакой вывески. Тридоля молча наблюдал, как Эгер, подхватив две бочки сразу, лихо заполнил ими склад.
— Пахнет зерном, — сказал Эгер, когда Тридоля закрыл дверь лавки.
— Всё верно, внутри жито, — кивнул торговец. — Из Таурии. Сейчас там, на Юге, тоже становится жарковато из-за войны. Нужно успеть вывезти прошлогодний урожай. В этом году везде мало сеют. Следующей зимой в стране будет туго.
— Но вес у них совсем не как у хлеба, — Эгер склонился над одной из бочек и ударил покрышку. Раздалось деревянное гудение, но было внутри что-то ещё. Очень плотное. — Внутри ведь спрятано железо?
— Сталь, — легонько кивнул Тридоля. Он постарался не выдать своего волнения, но Эгер услышал, как у торговца забилось сердце. — По четыре цельных пуда в каждом бочонке.
— Сталь, значит, да? — задумчиво протянул Эгер, пытаясь вспомнить, как Тридоля прошёл мимо счетовода. Платил он за себя и товар точно медью. Может ли налог на сталь измеряться в тернинах? — Но зачем она обёрнута в мешки с зерном?
Тридоля мрачно ухмыльнулся.
— Сам догадаешься. Ты как понял, что внутри бочек?
— По запаху. Вкус железа не спутаешь ни с чем.
— Любопытный ты малец… Ты не юродивый, часом?
— Не думаю, хотя я не знаю, что значит это слово?
— Это слово… А, пёс с ним, пойдём вина выпьем наверх.
За кружкой кислого вина Тридоля предложил ему работу за шесть тернинов в день плюс кров и пропитание. Все дела сводились к тому, чтобы перетаскивать тяжести. А тягать приходилось много. Тридоля почти каждый день выезжал за городские стены и привозил оттуда бочки со всяким-разным добром, завёрнутым в мешки с зерном. В основном, это были материалы из железа или сплавы. Зерно Тридоля продавал днём в открытом прилавке на рынке, а вот за сталью к нему в ночи приезжали странноватые личности в капюшонах на всё лицо. Эгер перебрасывал металл им на телеги и те тотчас уезжали, неторопливо катясь по улице. За чистотой в доме следила Люцера — молчаливая крестьянка с ожогом на лице. По словам Тридоли она была беженкой откуда-то из Западной Чети. Её почти не было видно и работала она быстро и без нареканий, но больше всего Тридолю устраивало, что она никогда не покидала его лавку. Лишь однажды, узнав имя Эгера, Люцера очень внимательно посмотрела на рослого молодца, но ничего не сказала и ушла к себе в угол под крышей.
В общем-то Эгер тоже особо не высовывался. По утрам он встречал торговца и разгружал бочки, днём стоял у прилавка и помогал Тридоле с хлебом: очереди всегда были большими и иногда людям нужно было увидеть крепкое плечо за спиной торговца, чтобы те перестали спрашивать, почему зерно дорожает. А по ночам выгружал бочки обратно. Он ни разу не видел лиц тех, кто приезжал за товаром, но от них всегда пахло кровью и нечистотами.
Не то, чтобы эта жизнь соответствовала ожиданиям Эгера, но когда ты почти бессмертное существо, то торопиться особо некуда. Он рассудил, что в его текущем положении он вполне может как следует изучить жизнь людей и позже решить, куда ему двигаться.
Но, как оказалось, жизнь всё решила за него.
В один из дней к хлебному прилавку Тридоли протолкалась троица подозрительных личностей с дубинками на поясах и ножами, спрятанными на груди под нижним краем капюшона. Их главарь оглядел толпу тяжёлым взглядом, выразительно цыкнул языком и очередь разом разошлась, будто здесь не отпускали ничего интересного.
— Ты пропустил платёж, купчина, — главный облокотился на стол так сильно, что тот слегка просел под весом. — Жёлтые Колья не будут ждать, когда ты явишься к нам. Мы и так выждали три дня, но терпение имеет конец и цену тоже. Та заплатишь сверху на треть больше.
Эгер заметил, что на их капюшонах был нашит знак с жёлтыми палками, на которые кто-то насадил людские головы. Видимо, это должно было подсказывать окружающим, кто перед ними стоит.
— На треть? — Тридоля задумчиво поскрёб подбородок, прикидывая что-то себе в уме. — Думаю, я откажусь от ваших услуг, судари.
— Откажешься? — человек в капюшоне обнажил почерневшие корешки зубов. — У нас здесь не Посольская палата, чтобы переговоры проводить, у нас здесь Военный приказ: я говорю, а ты делаешь, как велено. Я понятно объясняю?
— Вполне-вполне, — Тридоля прикрыл глаза. — Эгер, прогони этих добрых людей прочь. Они портят воздух своим присутствием.
Эгер удивился такой просьбе, но не потому, что не мог совладать с тремя людьми, а потому что не рассчитывал, что торговцу понадобится боец.
— Что ты там пролепетал, коробейник вшивый?! — главарь тройки раздухарился и двое мордоворотов восприняли это как сигнал атаки. В целом, вариантов у Эгера осталось не так уж и много.
Первого он ударил в грудь и отчётливо услышал звук ломающихся рёбер, второй успел помахать дубинкой, но её Эгер перехватил на лету, вывернув руку жёлтому колу, и выбил челюсть громиле. В грязь полетели передние зубы.
— Да ты сука… — прошипел главный. Он прибавил ещё пару сочных выражений, но их точный смысл остался Эгеру неясен, да и было немного не до того.
Разбойник выхватил широкий нож и пару раз лихо крутанул им в воздухе. От железа пахло смертью. Этому человеку было не впервой убивать и драка на глазах у всей площади нисколько не умаляла его решимости.
Гнилозубый сделал пару ложных выпадов и Эгер увернулся от них, чем повеселил жёлтого кола.
— Попляши, браток, попляши!
— Мой последний брат умер ещё до того, как на эту землю ступили люди, — Эгеру надоело прыгать, и он решил действовать.
Он поймал ржавый нож ладонью и клинок вошёл в мясо почти до рукояти. Эгер даже не почувствовал боли.
— Какое хорошее тело, — он удивился и выдернул оружие из рук гнилозубого.
А тот прямо-таки остолбенел от такого фокуса. Эгер легко вырвал железо из ладони и вернул его владельцу, используя грудную клетку в качестве ножен. Он умер даже не успев упасть. Его друзья, занятые своими переломанными костями, поторопились унести то, что ещё осталось целого.
Застучали ставни на верхних этажа. Люди закрывались в своих домах. С площади уходили последние зеваки. Лишь соседние торговцы за своими прилавками никуда не торопились, но они были занятыми тем, что старательно ничего не замечали. Парочка неторопливых стражников, наблюдающих за свалкой издали, разом повернули головы в другую сторону, делая вид, что смотреть в стену куда интереснее, чем на образовавшееся на ровном месте мёртвое тело.
Эгеру показалось странным, что вооружённые городские стражи решили проигнорировать убийство, но после подумал, что им виднее. У него же были свои заботы. Например, стоило заняться рукой. Она не болела, но кровь продолжала течь и с этим следовало что-то сделать.
Он огляделся в поисках подходящего средства и обнаружил то, что ему нужно довольно скоро. В соседнем ряду у пучеглазой старухи в чугунном котелке кипел жирный бульон, которым она потчевала желающих по черпаку за тернин.
— Можно? — Эгер протянул окровавленными пальцами монетку.
— Положи на прилавок, — бесцветно попросила старуха и медь упала на дерево.
Эгер взял кипящий бульон в черпак и полил себе на рану. Волна слабого тепла прокатилась волной от пальцев к сердцу. Огонь помог бы лучше, но и кипяток сработал. Кровотечение сразу же прекратилось.
— Парень, кто ты такой? — спросил Тридоля, когда Эгер вернулся к их лавочке.
Торговец говорил ровно, но Эгер слышал, как у человека стучит сердце. Ему следовало меньше налегать на вино по вечерам, а то сосуды уже износились.
— Всего лишь наблюдатель, — Эгер чувствовал, как рана начала понемногу затягиваться. Уже через пару часов от неё не останется даже шрама.
Тридоля нахмурился, а затем его лицо разгладилось. Он пришёл к решению.
— Тебе придётся самому тащить этот мешок навоза, — торговец ткнул в труп под ногами. — Здесь его оставлять нельзя. И лучше поскорее всё провернуть, пока эти оболтусы не догадались, что им следует доложиться десятнику. Завернём его в холстину, чтобы кровью телегу не заляпать…
Стражники и впрямь опомнились, и ушли в сторону ближайшей заставы.
— А те двое, других, они не вернутся? — Эгер быстро обернул гнилозубого в плотный мешок и обвязал верёвками.
— Конечно вернутся. Они всегда возвращаются, — в этот раз Тридоля даже сподобился помочь закинуть тело в повозку, хотя особой нужды в том не было. — Явятся сегодня же ночью всей кодлой.
— И что мы предпримем?
— Предпримем? — Тридоля почесал за ухом и потянул за вожжи. — Я буду сидеть в своей комнате и пить вино, а ты, парень, показал, что кулаками махать умеешь. Значит и с мечом совладаешь.
Эгер немного подумал.
— Ты знал, что так случится? Потому и попросил их прогнать?
— Знал ли я, что ты примешь удар ножа, не моргнув глазом и убьёшь человека одним ударом? Нет, не знал, парень, но я насмотрелся, как ты поднимаешь бочки, на которые мне и смотреть-то страшно. Я считал, ты их поколотишь, и они отстанут от меня или предложат цену получше. Обычно эти псы убегают стоит им только зубы показать, но ты им даже шанса не дал! Теперь все на окрестных улицах будут знать, что Жёлтых Кольев бояться нечего и их можно резать почём зря. Они обязаны показать силу. Тебе придётся перебить их, парень.
— Ладно, — пожал плечами Эгер. — За работу денег дашь?
— За работу?! — Тридоля округлил глаза. — Мне ещё с десятником объясняться по поводу того придурушного, что ты пришил! Он с меня сдерёт втридорога за кадавра!
— Это верно, но ты сохранил свои деньги, а я тебе в том немало пособил. И они пришли за серебром, не за медяками. У тебя в кошеле сегодня больно много серебряных монет бренчит. Ты собирался им заплатить, если не выгорит. Но всё вышло. Получается, мне причитается за работу.
Тридоля насупился и вытащил трубку с пахучим табаком, а после вздохнул.
— Больно быстро ты учишься, парень. Ладно, выплачу тебе по двадцать тернинов за голову, но если их придёт больше двадцати рыл, сразу предупреждаю, за двадцать первого платить не стану! Хватит с меня и так непредвиденных расходов!
Эгер улыбнулся и вытянулся на козлах. Жизнь среди людей совершила заметный скачок. Какие высоты ждут его дальше?
— Вы совсем охренели?! Как вы додумались устроить этот беспредел?! Да вы знаете, что с вами сделают за такое?! — на лбу старшего стражника выступили капли пота, а поседевшие усы встопорщились от напряжения. Он орал уже десять минут кряду и всё никак не мог заткнуться. Хотя в глубине души Эгер, конечно же, понимал его — далеко не каждое утро начинается настолько погано, как это, — но всё же хотелось, что бы ему дали выспаться.
— Тридоля, ты думаешь, это сойдёт тебе с рук? — красный от крика стражник Марук прекратил надрывать голос и ещё раз окинул взглядом улицу перед домом торговца. На иных бойнях бывает меньше крови проливают.
Эгер лично насчитал пятнадцать трупов, разложившихся на брусчатке в самой разной степени сохранности. Большинство из них он убил простыми и точными ударами в корпус, но кое-кому пришлось отсечь руки и головы. Одного человека он прикончил его же собственной стрелой, загнав её тому вглубь черепа. Голодранцы с нашивками Жёлтых Кольев пришли убивать и отступили только после того, как Эгер развалил большую часть. Что ни говори, ночь была жаркой.
Когда Эгер весь в крови и утыканный стрелами вошёл обратно в дом, Тридоля сдержанно заметил, чтобы тот шагал сразу в ванну, которую Люцера набрала с вечера. Бадья горячей воды оказалась как нельзя кстати и в ней раны Эгера прекрасно затянулись. Торговец будто заранее знал, что случится резня. Да что Тридоля… На всей улице ни одна ставня не шелохнулась, когда Эгер разматывал разбойничьи кишки.
— Марук, как, по-твоему, сколько здесь парней лежит? — Тридоля, стоял, завернувшись в стеганое одеяло и потягивал подогретое вино. Что ни говори, утро выдалось свежим.
— Достаточно, чтобы повесить того, кто это сделал и того, кто этого ублюдка у себя привечает в доме, — процедил краснолицый десятник. — Я сейчас же доложу обо всём во дворец. Не думай, что тебе удастся уйти от этого… Тебя поймают…
— Я никуда не бегу, Марук, помилуй Единый! — Тридоля улыбнулся, подняв руки. — И мой парень тоже на месте посидит.
Эгер слышал их разговор со второго этажа, уплетая горячую яичницу, приготовленную Люцерой так, как готовят на её малой родине в Западной Чети: отделяешь желток и выкладываешь белок на холодную сковороду, заранее политую маслом и посыпанную солью, а после того, как белок поджарится кладёшь желток сверху. В итоге получается ровно прожаренная яичница с жидким желтком. Просто и аппетитно.
— Ты очень спокойный, — Марук был ещё очень зол, но уже взял себя в руки. — Тебя не волнует, что от Жёлтых Кольев ничего не осталось? Ты же платил им за защиту, верно? Кто станет тебя защищать теперь, Тридоля? — спросил старший стражник.
— Разве здесь все лежат? — деланно удивился торговец. Трупы уже начали собирать в телеги младшие стражники. Аколит, прискакавший аж из Собора Знамения, следил за тем, чтобы с улицы собрали все куски. Видимо, у ордена святого Лукреция было какое-то своё распоряжение в отношении мёртвых в городе. Эгеру припомнилось, что в старые времена у людей возникали проблемы, если усопшие не получали должного отправления: мертвецы обращались в нежить, если богов не просили забрать их души. — Помнится, Жёлтых было больше.
— Было, в том-то и дело! — гаркнул Марук. — Те, что ноги унесли от твоего молодца уже поди в Южной Чети. Они потеряли всю свою силу. Другие банды их на клочки разорвут. И этот район между собой поделят. Ох, и наворотил ты хлопот на мою голову…
— Что-то мне подсказывает, что другие банды трижды подумают перед тем, как соваться сюда, — глубокомысленно заявил Тридоля.
— Почему это?
— Потому что мой парень, который всё это устроил никуда не делся. И мой нюх подсказывает, что никуда не денется.
— Знаешь, Тридоля… Удивляюсь я тебе. Вроде ты не глупый мужик, но иногда смотришь на тебя и думаешь, как тебя ещё земля носит? На твои тёмные делишки с железом можно было закрыть глаза, в конце концов, ты знал, кому и когда занести пару монет… Но это было раньше. За убийство… Нет, за резню… Это конец. Тут я тебе не помощник. Это дело заберёт гвардия. Полковник Вирский только ищет повода, чтобы выслужиться перед королевой. Вас обоих повесят, вот увидишь. Ещё сегодня до заката.
— В таком случае тебе лучше поспешить в Червонный дворец, чего зря день тратить, старый друг? — Тридоле надоело расшаркиваться с десятником, и торговец захлопнул входную дверь.
— Какой у нас план? — поинтересовался Эгер, когда Тридоля поднялся наверх.
— План? — переспросил хозяин дома.
— Как будем убегать?
— Мы никуда не побежим, парень. Это мой город. Я из него выйду только вперёд ногами. Нет. Наш план сидеть и ждать, когда в дверь постучат.
— И когда это случится? — Эгер мысленно пересчитал ту гору тернинов, что выплатил ему торговец за ночную «работу». За те дни, что он прожил в мире людей, он успел понять цену деньгам. Его монет должно было хватить на пару месяцев вполне безбедной жизни. Сидеть и ждать палачей не было никакой необходимости. Он мог встать и уйти в любой момент.
— Быстрее, чем ты можешь ожидать.
На удивление Тридоля ошибся. Их никто не беспокоил весь день. Горожане обходили дом торговца по другой стороне улицы и даже не смотрели в их сторону. Лишь на углу торчала парочка соглядатаев из стражи, которых здесь оставил Марук.
Но когда небо уже как следует покраснело, то в дверь постучали. На пороге оказался высокий старец, затянутый в дорогой чёрный плащ. На груди у него висела золотая цепь королевского советника. Стражи при нём не было ни души. Тридоля даже высунулся головой наружу, чтобы увидеть защитников советника и у торговца глаза округлились, когда он понял, что тот пришёл один. В их районе за одно лишь звено такой цепи можно было заработать красный платок на шею.
— Ты знаешь, кто я, сударь? — советник втянул носом винный запах, идущий изнутри дома и чуть качнул головой. Он смотрел очень цепко, будто ощупывал собеседника взглядом. Ничего не укрывалось от его взора.
— Клеве, — осипшим голосом произнёс Тридоля. — Вы Пётр Клеве.
— Прекрасно, — советник положил ладонь на грудь торговца и уверенно отодвинул того в сторону, а после вошёл внутрь. — Уютно у вас здесь.
— Мы ждали гостей из гвардии. Присаживайтесь вот сюда, господин!
— Нет, спасибо, я постою. Колени уже не гнутся, знаешь ли, возраст… Гостей из гвардии, говоришь, сударь Тридоля? — советник конечно же знал имя владельца дома. — Гвардии сейчас недосуг заниматься мелочами, война ведь идёт в стране. Это дело останется в ведении стражи, а именно в руках десятника Марука. Ты знаешь, кому подчиняется городская стража?
— Тому, кто платит им жалование, — понемногу Тридоля приходил в себя.
— Верный ответ! Люблю иметь дело с теми, кто даёт верные ответы, — Клеве похвалил торговца и замолчал, ожидая, когда тот продолжит мысль.
— Вы глава Монетного Двора, значит в праве повернуть расследование туда, куда вам заблагорассудится. Если так подумать, то вы можете довольно много дел повернуть в нужном направлении. Власти у вас, почитай, как у Бога.
— Что ты, что ты… — засмеялся Клеве. — Я всего лишь решаю, кто запустит руку в государеву казну. Какая уж тут власть?
Тридоля смолчал, и Пётр добродушно погладил его по голове. В его колючих запавших глазах плясали огоньки.
— Но я пришёл не просто так. Мне донесли во дворец, будто твой человек убил ночью пятнадцать разбойников, это правда?
— Святая правда, Эгер убил их всех, пусть меня черти сожрут, коли вру, — Тридоля поскрёб себя по груди и оттуда сквозь грязную рубашку показался символ веры: вырезанные из дерева три языка пламени. Странно, Эгер раньше не замечал за торговцем привычки надевать религиозные побрякушки, да и чертей он раньше не поминал.
— Откуда он взялся у тебя? — Пётр уставился на Эгера, застывшего в углу и хранившего молчания. — Я ведь не ошибусь, если предположу, будто он не из здешних мест?
— Парень пришёл из леса, с Запада. Это всё, что мне известно, господин.
— С Запада, значит? В той Чети есть лес Эгер, в самой южной части. Глухоманье, каких поискать на десятки вёрст. Люди там не живут. Во всяком те, о которых нам было бы известно. Сейчас та часть страны под Легионом. Многие оттуда дали дёру. Ты бежал от войны, парень?
— Что, коли так? — отозвался Эгер.
— Да так, размышляю вслух. Не больно-то ты похож на жителя Запада. На имперца ты тоже не тянешь. Может, и впрямь из леса вышел? У нас в королевстве полно всяких белых пятен, где живут разные диковинные народы. Имя небось себе тоже выдумал, чтобы в столице не смогли подвязать тебя с прошлыми делами. Как тебе удалось зарезать пятнадцатерых?
— Они оказались не так хороши, как сами думали, — спокойно ответил Эгер, скрестив руки на груди.
— Это уличные головорезы… Такие ни о чём не думают. Им не за то платят, но хватит о крысах. Ты знаешь, что в стране сейчас происходит?
— Как не знать? Война кругом.
— Кругом, да не кругом. У нас здесь в столице войны нет. До ближайшего врага три дня скакать на лошади, но всё же крови нам попортили. На Западе и Востоке пока что затишье, отбились кое-как… На Север пока всерьёз не нападали, а вот на Юге сейчас самые жаркие бои. Не знаешь, за какую проблему браться, везде сплошное расстройство…
— Причём здесь я? Пусть король решает свои проблемы. Зря мы что ли ему подати платим?
Клеве улыбнулся, а Тридоля побелел лицом.
— А ты языкастый малый. На будущее: никогда больше не говори про короля. Ни худого, ни хорошего. Вообще для тебя будет лучше, если ты забудешь, что он у нас есть в стране. Ты положил кучу отребья в землю, и я могу закрыть на это глаза, но хула против трона может стоить тебе головы, это понятно?
— Более чем.
— Прекрасно. И так, когда этот вопрос прояснили, я расскажу вам, что по-настоящему происходит в стране. Из-за призыва дворяне пошли в воеводы, что удельные, что королевские помещики сейчас в войсках. Его величество сейчас на Востоке, тоже повоёвывает помаленьку во главе гвардейских полков. Всех ратников, которых набирают по стране направляют на Юг. Смекаете, к чему я веду?
— В столице никого не остаётся, — быстро ответил Тридоля.
— Вот именно! Ланаром управляют королева София и Королевский Совет, — Клеве легонько постучал себя по золотой цепи. — Но наша власть не безгранична, она тает с каждым днём.
Пётр замолчал, ожидая, когда смысл сказанного дойдёт до них в полной мере. Эгеру подумалось, зачем советник рассказывает простым людям, что в столице слабая власть?
— Вы видели, кто нынче охраняет город? Старики, увечные, лентяи и подлецы — вот, на кого нынче опирается трон. Всех, кто хоть чего-то стоит София отправляет в ратники королевской стражи, на войну.
— Почему бы Софии не придержать пару полков в столице? — проговорил торговец.
— Её величеству королеве, ты хотел сказать. На первый раз прощаю, но впредь будь осторожнее, когда решишь снова упомянуть представителей правящей династии. И нет, отвечая на твой нелепый вопрос, не может София оставить пару полков в Ланаре. Она даже двух ратников не может оставить, а знаешь почему? Потому что Энелия воюет сейчас со всеми своими соседями разом. Так уж вышло, что на нас напали со всех сторон. В подобном положении выбора, что делать и как быть почти не остаётся. Но проблема защиты столицы от внутренних угроз никуда не девается. Пока что нам везёт и всё чем мы платим это наплыв беженцев и всякой разбойничьей швали. Крысы заполонили сточные канавы. Но рано или поздно реки могут выйти из берегов и тогда мы захлебнёмся. Вы понимаете, о чём я?
— Бунт? — тихо проронил Тридоля.
— Точно, он самый! — осклабился Пётр Клеве. — Люди недовольны и хуже того: они все недовольны. Многие понимают, в каком тяжелом положении оказалась страна, но по какой-то причине им всем не нравятся новые войсковые подати и что мы рекрутируем тысячи мужчин. На улицах только и разговоров что о выросших ценах на всё, но никто почему-то не задаётся вопросом, почему у наших стен не стоят войска супостатов?
— Согласен, дела неважные… Но я всё никак не могу взять в толк, причём здесь я?
— Ты поможешь нам. Вот причём. И перед тем, как ты начнёшь выступать, вспомни, что твоя жизнь принадлежит мне с потрохами. И не только твоя, но также и этого торговца и заодно той вашей служанки Люцеры, что подслушивает наш разговор. Если ты посмеешь ещё раз возразить мне или встрянешь в разговор без разрешения, я прикажу сжечь этот дом со всеми вами внутри. Это понятно.
Эгер промолчал. Огня он ничуть не боялся, но ему бы не хотелось, чтобы Тридоля и Люцера попали на костёр по его милости.
— Приму твоё молчание за знак согласия. Итак, ты готов помочь трону и стране, Эгер?
— Что нужно делать? — он поднялся на ноги. Эгеру не нравился этот надменный, властный старик, но он пришёл в их дом один и без оружия, зная, кто тут живёт. Интересно, куда сможет завести его такой человек, как Пётр Клеве. Да и посмотреть на город с высоты дворцового холма тоже стоило.
— Для начала не задавать вопросы. Это было бы весьма кстати. А сейчас ты можешь собраться. Я перевожу тебя под своё крыло. Иди.
Тридоля кивнул и Эгер без лишних слов пошёл собираться.
— Он теперь будет служить в Червонном дворце, господин Клеве? — услышал он голос торговца, когда поднимался наверх. Тень Люцеры проскользнула мимо него.
— Нет, для начала посмотрим, как он справится с работой в Малахитовом, — откликнулся советник.
Работать на Монетный Двор? Что же… Железо и сталь он уже таскал. Похоже его собирались заставить тягать золото.
— Мне казалось, что вы деньги сами делаете, — покачал головой Эгер, рассматривая железные сундуки размером с поросёнка.
Щёрс перестал высыпать монеты из мучного мешка и звон монет прекратился. Десятник посмотрел на Эгера долгим тяжёлым взглядом. Он был мрачноватым малым: худосочный с частой проседью в чёрных волосах. Щёрс не любил разговаривать, вместо этого он предпочитал нависнуть над человеком и смотреть сверху вниз как коршун, готовящийся к обеду. Возможно, это было привычно для старшего в отряде сборщиков податей, но Эгеру такое было в новинку.
— Мы делаем так, чтобы деньги у нас появлялись, — десятник, не глядя, высыпал остаток медных и серебряных монет с благородными профилями вглубь сундука. — Все свои «казалось» держи при себе. И не забывай прикрывать мне спину.
Старший захлопнул тяжелую крышку и вставил первый ключ в замок, не забыв загородить обзор спиной в кольчужном панцире. Щёрс крутил ключом определённое количество раз, слушая щелчки, чтобы потом вставить в то же самое отверстие другой ключ, который должен был как-то хитро захлопнуть сундук. Только у десятника были ключи и лишь он знал, как правильно открывать сундуки с печатью Монетного Двора.
Эгер положил ложе арбалета на руку и окинул взглядом местность. Отряд сборщиков податей остановился на окраине большого посада примечательного высоким белым храмом посередине. Раньше, до войны, сборщики обосновались бы на главной площади, чтобы было сподручнее работать. Сейчас, когда ратники королевской стражи ушли воевать, их малочисленный отряд был слишком лакомой целью, чтобы позволить себе оставлять спины незащищёнными.
Отряд Щёрса объезжал селения в Королевском Уделе и собирал военные подати. Они успели побывать в дюжине мест за последние четыре дня, и везде у них возникали проблемы. Зачастую старосты собирали мало, приходилось самим заявляться к посадским и землепашцам, чтобы выслушать их жалобы на то, что стража забрала сыновей и работников. Щёрс тогда приказывал обыскивать дома и забирать всё, что было плохо приколочено. Иногда их встречали глухо закрытые ворота, тогда десятник приказывал ратникам в зеленоватых — наверное, этот цвет и назывался малахитовым — плащах брать село или посад штурмом. Для этого у сборщиков были топоры на длинных ручках. После того, как очередное местечко покорялось им, Щёрс составлял поимённые списки жителей и забирал их имущество. В последний раз на Эгера попёрли с вилами, и он застрелил храбреца из новенького арбалета. Десятник нашёл отцов и братьев тех, кто посмел поднять руку на людей короля, высек их на площади, куда согнали весь люд, а после в кандалах отправил родственников убитого ближайший острог.
За сборщиком по пятам следовали отряды разбойников, которые доклёвывали то, что оставалось. На самих зелёных плащей нападать они не решалась, но Щёрс был начеку. Он спал с открытыми глазами и с кинжалом в руке. Десятник этого не говорил, но по тому, как он двигал тяжёлой челюстью, становилось понятно, что он ждёт атаки. Да и как не ждать? Всюду, откуда они уходили, их провожали угрюмыми, злыми взглядами. Мужики и свободные — тех, кого не забрали в ратники — с большой охотой пополняли разбойничьи ватаги.
Они объехали около трети мест из списка, что выдал им Пётр Клеве, но сундуки были наполнены уже почти доверху. Щёрс старался перевыполнить план в каждом из мест, в котором они побывали. Любви подданных государя Павла они так не зарабатывали, но, когда сборщики вернутся в Малахитовый дворец, Клеве как следует вознаградит зелёные плащи. Многие из людей вокруг Эгера рассчитывали на солидный куш в столице, впрочем, в основном их разговоры у вечернего костра сводились к тому, как бы их не окружили ночью.
Эгеру стало любопытно, каких людей набирает королевский советник на службу Монетного Двора и очень скоро понял, что в сборщики попадают далеко не верхи общества: бывшие зависимые — челядники и батраки. Попадались даже помилованные каторжане. Между ними и разбойниками разница была лишь в цвете одежды. Эгер находил человеческое устройство весьма противоречивым, но каким-то образом это общество жило и, можно даже сказать, процветало.
Каждый день они встречали стойбища людей из Четей, в особенности из тех краёв, где война ещё продолжалась. У таких людей Щёрс ничего не забирал, лишь требовал подорожные документы. Тех, у кого бумаг не находилось, десятник отправлял на принудительные работы на монастырских землях. Орден получил право на обработку всех свободных земель в Уделе — один из тех указов, принятых королевой Софией, направленный на недопущение голода в стране.
Эгер не скучал по жизни в столице. Здесь, в дороге он чувствовал свою старую жизнь, когда вся Энелия была одним сплошным лесом. Сейчас, путешествуя от села к селу, встречая людей, видя их грани, Эгер проникался к ним некоторой симпатией. Если раньше, когда он только пробудился, им двигало лишь любопытство, то сейчас он чувствовал, что им движет нечто большее, чем просто интерес. Он видел злость, надежды, мольбы, угрозы, страх и опустошение. Это напоминало ему о временах, когда он ещё жил в другом мире, совсем не похожим на этот, но всё же между ними было нечто неуловимо общее — два мира жили своей жизнью. В Йоне были жидкие облака, сыпучая земля и твёрдые реки, там всё изменялось и перетекало, не имея определённой формы. Между огнём и водой там не было никакой разницы. Там не было ни добра, ни зла и свет не отличался от тьмы. Мир бесконечного единения. Но там была жизнь, и она была очень похожа на ту, что имелась в Андаре, где все понятия оказались отделены нерушимой стеной и поставлены друг против друга. Здесь, в разделённом мире, люди — новая форма, которую выдумал Единый — жили в неумолимой борьбе за существование, но по какой-то причине они тянулись к себе подобным. Каждый пытался наступить на голову соседу, но вместе с тем это рождало связь, которая склеивала их обратно. Эгер пытался понять, как Единому удалось создать общество, процветающее в своём разделении.
— Укладывайтесь, — бросил Щёрс людям у костра. — но не смейте спать сегодня. Никто.
— Есть о чём беспокоится, старший? — спросил кто-то из сборщиков, кудлатый каторжанин с клеймом на щеке, распрягающий пегих битюгов.
— Ночью на нас нападут, — десятник сдвинул брови. — Зайдут со всех сторон. Смотрите в оба! Нельзя прозевать, когда они подберутся…
— Так может, того-этого, свалим отсюда подобру-поздорову? Ещё засветло, успеем до тракта добраться, старший.
— Нет, нас уже окружили.
Никто спорить не стал, все доверяли чутью Щёрса.
Эгер решил посмотреть, как кончится дело и чем ещё люди смогут удивить его. Почти наверняка дело завершится очередной резнёй, но, как знать, может быть за ней последует нечто новое.
Отряд лёг вокруг составленных квадратом повозок. Сборщики лежали под шерстяными одеялами, сжимая в руках оружие. Эгер, закрыв глаза, держал ладонь на арбалете. Он слышал, что никто из его новых товарищей не спал. Все ожидали атаки.
Им не повезло с местом битвы: на ночёвку они расположились прямо посреди езженой колеи с обеих сторон которой стоял густой лес. Ни полей, ни реки поблизости не оказалось. Враги смогут подойти к ним почти незамеченными. Всё, что Щёрс смогут придумать — это соорудить из повозок некоторое подобие защитной стены, у подножия которой ровной цепью лежали зелёные плащи. По плану десятника в момент начала атаки, сборщикам нужно было отступить за укреплённые борта фургонов и оттуда держать оборону. Стреноженных лошадей привязали у кромки леса, сознательно отрезая себе путь к отступлению. Щёрс собирался драться до последнего за медь и серебро, отобранное у людей. Да и далеко на битюге в ночи всё равно не уедешь, так что принять бой было разумным решением.
За размышлениями о том, сколько людей из отряда могли спастись, если бы решились убить Щёрса, Эгер едва не пропустил как к ним подобрались. Их было много, намного больше, чем сборщиков. Даже не сосчитать сколько. Десятник потрудился на славу. Враги заходили на них с обеих сторон широкой дугой, тщетно пытаясь скрыть своё присутствие: то один наступит на ветку, то второй спугнет птицу, один из горе-бунтовщиков едва не упал, издав тонкий вскрик. Сборщики не шевелились. Эгер слышал, как напрягся Щёрс, закутанный в плащ на вершине передвижной крепости.
Хрум-хрум-хрум донеслось из-за кустов: нападающие полезли вверх по стволам деревьев, примыкающих к дороге. Очевидно, это были стрелки и у Эгера мелькнула мысль, что сражаться под градом стрел будет уже не так сподручно. Щёрс рассудил также.
— Начали! — зычно крикнул десятник и одеяла взметнулись вверх.
Эгер навёл арбалет на силуэт в паре десятков шагов от себя, застывший на ветке, и спустил тетиву. Тело упало вниз, а Эгер схватился за шестопёр.
К чести бунтовщиков, они не отступили, когда их атаку раскрыли, и даже не стали паниковать. Они ринулись вперёд, как и задумали изначально, по три-четыре человека на каждого сборщика. Зелёные плащи, разрядив арбалеты, запрыгнули на фургоны и под защитой крепких досок стали отбиваться мечами и секирами. У людей из леса оружие было куда скромнее: мотыги, серпы и топоры. Луков оказалось совсем немного, да и стрелки были совсем никудышными. Стрелы втыкались в стенки фургонов, пугая лишь самих нападающих.
Численное преимущество очень быстро разбилось об оборону десятника, но стоило отдать должное: мятежники не рассыпались, когда стало понятно, что натиск захлебнулся. Люди внизу отошли на несколько шагов и зажгли куски пакли, чтобы бросать их внутрь повозок. Сборщики затопали ногами, туша костры под ногами.
Эгер быстро понял, что ситуация зашла в тупик: атакующие не могут наступать, а обороняющиеся не в состоянии отбиться. Огонь меж тем разгорался. Ткань с крыш фургонов весело потрескивала искрами. Эгер спрыгнул вниз.
На него полетели сразу трое смельчаков. Первому он раздробил предплечье, второму содрал лицо, резанув острыми гранями, а последний получил краем рукояти по зубам. Их жизни раны не угрожали, но они были столь болезненны, что вряд ли можно было ожидать, что эти лесные воины найдут в себе силы сражаться.
Перед Эгером встал человек с луком и стрелой, на которую натянули паклю, но забыли поджечь. Тетива тренькнула и в Эгера полетела оперённая смерть. Он мог бы позволить ей воткнуться в себя: всё равно он даже не почувствует стрелу. Но было жаль новую одежду с гербом Монетного Двора, а потому Эгер взмахом шестопёра отбил стрелу в сторону.
Этот ход настолько обескуражил бунтовщиков, что те перестали осыпать фургоны огнём.
— Кто ты такой, парень? — вперёд вышел кряжистый мужик с заросшими бровями. Остальные толпились за ним как за мамкиной юбкой.
— Королевский сборщик податей, — Эгер ткнул себя в грудь, на которой орёл сжимал монету.
— Королевский кровопийца ты! — плюнула какая-то женщина со спутанными космами. Её талия была обвязана цепью. — Прирежьте его, братья! Прирежьте их всех! Пусть рыжая сука на троне умоется кровью!
— Затихни! — прикрикнул бровастый на свою боевитую подругу, а после повернулся к Эгеру. — Ты смелый, как погляжу. И из простого народа…Айда к нам? Зачем подыхать за дворцовых сволочей. Они отобрали наших сыновей, отобрали последнюю монету и теперь хотят отобрать кусок хлеба. Говорят: всё на войну, но нам-то что с того, если мы не доживём до её конца? Такой витязь, как ты может много добра совершить, если будет на правильной стороне. Так что скажешь?
Эгер оглядел лица мятежников. Грязь и рванина, сплошные отбросы: ни одного порядочного человека среди них не было. С другой стороны, возвышались люди Щёрса: ублюдки все как один. Что чувствует гвоздь между молотом и наковальней? Какой выбор сделать?
— Как тебя звать, мужик? — Эгер опустил шестопёр.
— Дикай с Рыбного Подола, — ответил старший над мятежниками.
— А это кто такие? — Эгер обвёл рукой банду нищуков, обступивших королевский обоз.
— А это, витязь, вольная дружина, — прищурился Дикай. — Первая, но не последняя. Таких, как мы много в стране. Мы лишь первые поднялись.
— Поднялись, значит, да?
— Ты можешь хоть нас всех положить, — Дикай продолжал, — хоть я и не думаю, что у тебя получится, но, может быть, положишь… Знаешь, что будет в итоге? Люди уже завтра узнают, что на сборщиков податей — опору рыжей суки напали, и напали так, что те портки обосрали!
Толпа завизжала и заулюлюкала. Сборщики молчали.
— Мы вас перебьём. Каждого в плаще повесим на суку, да так высоко, чтобы во дворцах увидели гербы на висельниках! Тогда поднимется вся страна!
Рёв стал ещё громче.
— А что, если ты ошибаешься?
— Что значит — ошибаюсь?
— Что если страна поднимется, но не так как вам хочется? — Эгер всматривался в лица людей перед собой. — В стране ведь и в самом деле идёт война, а тут ещё мятеж в самом сердце, считай, у стен столицы. Есть повод задуматься о будущем…
— Вот пусть и задумаются! — взбеленился Дикай. — Самое время башкой подумать, пока из нас здесь жилы тянут! А ты нас войной не пугай, мы уже пуганные. Нечего. Мы сперва дворцовых скинем, а после со всеми договоримся. Мы люди простые, нам с соседями делить нечего. Заведём свою власть, народную.
— А если не договоритесь? Враги они ведь со всех сторон. Им зачем с вами говорить? Им земля ваша нужна.
— Нас этим не запугать. Всё уже давно решено. Ты пустое болтаешь, витязь. Мы поднялись против королевской власти, и ты стоишь на нашем пути. Решай на чью сторону встать. Либо ты с нами, либо уж не взыщи.
— А договориться с королевой вы не пробовали?
Раздались одинокие смешки.
— Ты как себе это думаешь? — Дикай плюнул от досады. — Договориться с дворцовыми? Мы им челобитную, они нам пришлют таких вот душегубов!
— Дикай ткнул пальцев в выпрямившегося Щёрса. — Пробовали уже говорить, без толку. Нечего с ними лясы точить, их резать надо!
— Хватит с ним болтать! — опять заверещала женщина с цепями. — Время дорого, надо их всех кончать! Поймаем, отрежем причиндалы и засунем их в…
Эгер подкинул оружие на руке и метнул его в сторону разорявшейся мятежницы. Стальной наконечник пробил её череп насквозь, и она рухнула даже не успев договорить.
Вокруг стало очень тихо. Было слышно, как Щёрс присвистнул. Эгер выдохнул. Ему не хотелось её убивать, ему вообще не хотелось никого из них убивать. Чудно как-то выходило. Раньше он не задумывался о таких вещах, но путешествие по Уделу что-то показало ему. Осталось только понять, что именно.
— Я повторю свой вопрос: договориться с королевой вы не пробовали?
Он мог убить их всех. У него ушло бы на это от силы минуты три. Это вообще не было проблемой. Но всё-таки у людей мог быть и другой конец. Пожалуй, Эгеру хотелось верить в это.
Понятия не имею, зачем мне тратить время на эту ерунду, но Симона считает, что составление дневника поможет мне лучше разобраться в положении и увидеть общую картину. Я отношусь скептически к этой затее, но, видимо, стоит попробовать и передо мной предстанут выгоды от начинания.
С чего бы стоило начать? Пожалуй, с самого начала. Меня зовут Пятый, и я назначен на должность Полётного смотрителя на корабле Сон Волопаса на время его полёта к звезде Лаланда, а точнее, к одной из экзопланет, вращающихся вокруг этого светила. Полёт начался задолго до моего рождения и продолжится после того, как завершится моя работа и меня погрузят в криокамеру для дальнейшего пробуждения по прибытии (я надеюсь).
Путешествие проходит на релятивистских скоростях и, согласно плану, должно занять чуть менее пятидесяти лет. Каждому Полётному смотрителю (пожалуй, стоит сократить до ПС для краткости или Смотрителя) отмерена вахта сроком в 4 года — срок, высчитанный как предельный для психотипа ПС. Каждый следующий Смотритель обозначается последовательным номером и, пробуждаемый предыдущим номером, тратит около половины своей вахты на необходимое обучение. После того, как обучение последующего ПС завершается, предыдущий отправляется на полку. Последующий ПС приступает к собственным обязанностям в полной мере и будит следующего номерного Смотрителя, чтобы тот начал своё обучение.
Схема выглядела достаточно надёжно до последнего времени. Человек на корабле никогда не остаётся в одиночестве. К тому же стоит учесть, что все ПС — клоны одного и того же человека. Я уточнял у Симоны, почему приняли такое решение и не разумнее бы передавать вахту другому индивиду, а не самому себе. Симона, как ей и полагается, прочитала обстоятельную лекцию о сложных взаимоотношениях двух человек, ограниченных одним пространством на протяжении продолжительного периода и о том, какие проблемы эмоционального характера это может за собой повлечь. Упрощая суть, я понял, что владельцы Сна Волопаса сочли, что запирать двух людей неблагоразумно и те наверняка поубивают друг друга. С клонами такой проблемы возникнуть не должно. В теории.
Полагаю, Симона мне не договаривает. Она хоть и не способна на прямую ложь, но недомолвки — это совсем другая категория. Скорее всего, клонировать одного человека вышло куда рентабельнее, чем готовить отдельных Смотрителей.
На вопрос, почему бы не доверить всё Симоне, раз она и так делает девяносто девять процентов всей работы на корабле, та коротко ответила, что слепо полагаться на работоспособность машины лишает смысла всю дальнейшую деятельность. В конечном счёте, за принятием всех ключевых решений должен стоять человек. Пусть даже этого человека достали из эмбриональной камеры чуть более года назад.
Работы на Сне Волопаса хватало. Полёт длился уже пятнадцатый год и корабль за это время отдалился от материнской планеты на тридцать световых месяцев. Путешествие в глубоком космосе шло, как и рассчитано, с осложнениями. Большой двухкилометровый цилиндр, который представлял собой корпус корабля, крутился со скоростью два оборота в минуту. Диаметр в четыреста пятьдесят метров позволял создать центробежную силу, имитирующую силу тяжести. Переднюю часть корабля защищал массивный экран, задачей которого стало принимать на себя удары всех частиц имеющих массу. На измеримых скоростях света любая, самая крохотная материя представляла собой смертельную угрозу. Если бы не экран, путешествие бы оборвалось на первом же ухабе.
За всей этой тяжеловесной конструкцией, несущей в себе бесчисленное количество приборов, станков, ресурсов, запасов воды и грунта, а также восемьсот двадцать три пассажира, следовало наблюдать. Пробоины в экране нуждались в починке, да и за иными системами Сна Волопаса также требовался присмотр.
Корабль в текущем режиме тратил не столь много энергии: разгон до шестнадцати процентов скорости света завершился тринадцать лет назад. После чего немногочисленный экипаж погрузился в сон и на вахту заступил Первый Смотритель.
Большая часть корабля бездействует, лишь в нескольких отсеках поддерживается освещение и необходимая температура. Нагревать всё пространство корабля для пары Смотрителей не имело смысла. В случае если кому-то из нас понадобится пройти в закрытые части Сна Волопаса, мы надеваем изолирующие комбинезоны.
Они отличаются от скафандров для внешних работ: выглядят менее громоздко. В открытый космос мне выходить пока что не доводилось. Строго говоря, все внешние работы накладывались на Симону и её подручных — рой ремонтных дронов. ПС лишь наблюдал со своего рабочего места, что работа идёт и исполняется как должно, а после ставил электронную подпись в акте приёма работ.
Тут можно бы пошутить, что Смотритель только бумажки подписывает, но в действительности на Сне Волопаса не имелось ничего бумажного. В новых мирах не будет никаких деревьев, так что этот ресурс отныне человечеству не по карману.
Я бодрствую уже что-то около четырнадцати месяцев, и всё это время ушло на моё обучение. Клоны при пробуждении ни на что не способны, собственно, даже разговаривать я научился лишь спустя неделю после «рождения», хоть и выгляжу вполне зрело. Мои знания ограничены той информацией, что Симона последовательно загружала мне в мозг. В основном, это данные о спецификациях корабля и его маршруте.
Данный дневник задумывался как элемент упражнения, призванный подтвердить, что я освоил письменную речь и мыслю достаточно ясно, чтобы удостовериться в моём праве называться Смотрителем Сна Волопаса.
Во всяком случае, так указано в карточке задания. Насколько это соответствует истине, ответить не смогу.
Четвёртого я почти не наблюдаю. Значительную часть времени текущий Смотритель проводит за бортом, латая прорехи в защитном экране и проверяя целостность солнечных парусов и антенну лазерной связи. Антенна нужна нам раз в год, чтобы послать сигнал в материнский мир, что мы движемся вперёд по плану, а солнечные паруса нам потребуются для полётов вблизи звезды Лаланда, когда мы её достигнем. Сейчас они свёрнуты.
Когда Четвёртый возвращается из открытого космоса, то всё оставшееся время, за исключением сна, он проводит в Роще — обширном пространстве внутри корабля, занятом растениями, очищающими воздух. Там очень красиво. Роща тянется по внутренней оболочке корабля, из-за чего зелёная стена поднимается над головой. Можно идти вдоль массивных насаждений поперёк корпуса корабля и нахаживать десятки километров в день, даже не замечая этого.
Оставшаяся часть корабля представляла собой унылый холодный склад разнообразного добра, которое понадобится только через три десятка лет.
Изредка Симоне требовалось скорректировать курс, чтобы обойти плотные скопления материи на пути корабля, тогда Четвёртый отправлялся в навигационный отсек. Я там тоже побывал во время обучения. Монументальное зрелище.
Четвёртый не находит нужным тратить время на моё обучение, очевидно, считая, что со всем прекрасно справится Симона. В целом, он прав. Правда, меня заинтересовало, нет ли здесь нарушений социализации, но Симона ответила, что здесь всё в порядке. Не уверен, что правильно её понял.
До перехода полномочий остаётся менее года. Я начинаю осваивать устройство реактора — бьющегося Сердца Сна Волопаса. Без него корабль не имел бы электричества на пути от одной звезды к другой. Сердце работает на минимально возможной мощности и генерирует лишь необходимое количество энергии для поддержания жизни двух человек на борту.
Составление дневника должно было стать одной из заключительных стадий обучения. Однако произошло нечто, потребовавшее форсировать события.
Даже не знаю, с чего бы начать. Так, я повторяюсь.
Первое, что мне приходит на ум, так это падение мощности в секции маневровых двигателей три дня назад. Таких секций у нас шестнадцать штук по всем сторонам цилиндра. Выход из строя одной секции — событие неприятное, но не критическое. Оставшиеся секции вполне способны заменить одну неисправную, потому-то их так много. Но сама причина поломки заставляет напрячь мозги.
По плану у нас намечена коррекция курса через несколько дней, и поломка двигательного оборудования оказалась весьма некстати.
Примечательно другое, что ранее, в похожих ситуациях, Симона всегда могла предложить решение проблемы, а ПС либо соглашался с ним, либо нет. Но в этот раз решения не последовало: Симона не смогла выявить пути для устранения неполадок. Это вызывает смятение.
Внешне конструкция не пострадала. Нет никаких признаков попадания материи извне. Ключевые цепи подключены и работают, но сигнал по ним не проходит. Создаётся впечатление, что кто-то отключил контроллер, которых там тысячи. Это мог сделать только кто-то с руками.
На корабле есть дроны-манипуляторы, но в логах ни у одного не выявлены соответствующие записи и следов их редактирования также не наблюдается. Даже если бы у какого-то манипулятора и произошла поломка, это не выявлялось. Симона могла только порекомендовать проверить всю цепь вручную, а это десятки часов трудозатрат.
Четвёртый сейчас занимался решением вопроса маневровых двигателей и внутренний голос подсказывал мне, что Четвёртый убеждён, будто я стою за этим отказом. Не сложно представить, как он убеждает себя, будто я вышел «дефектным» и теперь по умыслу или даже без него занимаюсь саботажем.
Впрочем, мне видится иное. Я считаю, что Четвёртый сам причастен к поломке. Будучи ПС, у него нет проблем, чтобы обходить системы наблюдения и контроля Симоны: она не вездесуща. Вынуть и поломать контроллер — дело даже не минут, секунд. Мотивация такого поступка мне не до конца ясна, но мне видится, что Четвёртый не стремится сдавать свой пост в ближайшем обозримом будущем и он намерен затянуть процесс перехода власти, занимаясь диверсиями, чтобы дискредитировать меня в глазах Симоны.
Мне пока сложно осмыслить происходящий конфликт, но решение вопроса напрашивается само собой. Кто-то один должен принять на себя управление Сном Волопаса, а другой обязан сложить полномочия и уйти.
Системная запись: *Набор текста прерван в связи с объявлением общекорабельной тревоги*
Не верится, что это произошло! Новая атака! Пожалуй, впервые в жизни я испытываю нечто, что можно описать словом стресс. Руки до сих пор трясутся… Эмоциональная составляющая человека мешает продуктивной деятельности.
На вверенном мне корабле произошла диверсия… Вернее, официально это стоит называть «аварией», но не вижу причин откладывать установление истины. Вышедшая ранее из строя маневровая секция пришла в движение — без приказа из Навигации — и корабль значительно отклонился с курса. Настолько сильно, что оказалась повреждена антенна лазерной связи. Частицы, которые ранее останавливались защитным экраном, пробили несколько пробоин в конструкции ключевого средства связи.
Разумеется, на Сне Волопаса есть необходимые запчасти для ремонта антенны: при желании можно установить резервную систему. Но на это уйдёт куда больше времени.
Все наши ремонтные дроны и Четвёртый сейчас занимаются восстановлением антенны. Нужно ли пояснять, что это ключевой узел для экспедиции? Без постоянных, предсказуемых сообщений в материнском мире сочтут, что экспедиция погибла, и направят вторую. А средств на ошибки в межзвёздных путешествиях у человечества не то, чтобы очень много. На постройку Сна Волопаса ушли долгие годы и триллионы корпоративных налогов, не говоря уже о грандиозных объёмах ресурсов, изъятых из экономики материнского мира и выброшенных в сторону звезды Лаланда.
Экспансия крайне важна и для успешного достижения цели нам необходима связь.
Четвёртый объявил, что внезапная подача мощности и включение тяги — на мне. Хотя меня даже не было в Навигации… Четвёртый официально ходатайствовал, чтобы снять меня с вахты и погрузить обратно в сон. Он подал также запрос Симоне, чтобы внепланово разбудить Шестого и начать его обучение.
Мне сложно воспринимать эту ложь.
Симона пока что не приняла решения. Как и в случае с поломкой маневровых двигателей, с их неожиданной активацией также нет никаких логов. Сигнал попросту взялся из ниоткуда, хотя так не бывает.
Правом аварийного положения, которое делает полномочия ПС безграничными, я лишён допусков и заперт в собственной каюте. Четвёртый также изолировал меня от Симоны и теперь может склонить её на свою сторону…
Ранее мне удалось ознакомить её с первой записью этого дневника, так что о моих подозрениях в отношении Четвёртого Симона осведомлена. Но вторую запись или последующие она уже не увидит.
Так что я остался один.
Вести дневник в текущих обстоятельствах видится мне положительным способом для систематизации мыслей и действий. В голове сумбур, но изложение последовательное событий помогает увидеть, как мне стоит поступать дальнейшим образом.
Совершенно точно, что я никоим образом не могу быть причастен к поломке антенны. Собственно, когда это произошло, я совершал первую запись в дневнике, что говорит в пользу моей невиновности.
Продолжу вести записи для фиксации истины, чтобы дать пробудившемуся впоследствии экипажу необходимое пространство для разбирательства. Употреблю все силы, чтобы оно произошло.
Таким образом, за диверсией стоит Четвёртый. Мой долг, как будущего Смотрителя остановить мятежного клона. На моих плечах стоит успех экспедиции и не будет преувеличением сказать, что значительная часть человечества также зависит от моих действий.
Бездействие неприемлемо.
Четвёртый запер меня в каюте, но она не проектировалась как карцер. Возможность аварийного выхода предусмотрена. Разумеется, если я воспользуюсь аварийным способом покидания каюты, то Четвёртый сразу же узнает об этом. Мне это ни к чему.
Сквозь переборку проходит коммуникационная сеть. Я могу частично разобрать её и выбраться наружу в общее пространство. Благо, что внутренности набраны из лёгких конструкций, чтобы снизить вес корабля. Титановые сплавы пошли на защитный экран и корпус, а внутри всё из алюминия и композитов. При желании переборки можно пробить кулаком.
Итак, выбравшись наружу, я двинусь к навигационному отсеку, но двигаться буду окольными путями, чтобы не попасть на глаза Симоне. Все коридоры под её наблюдением, но Сон Волопаса имеет пространство между внешней и внутренней обшивкой, где полно места для человека, чтобы ремонтировать противорадиационный слой, которым защищён корпус изнутри.
По нему-то я и пройду. При обучении неоднократно подчёркивалось, что это опасное место и если нужда заставит пойти между обшивками, то следует озаботиться наличием изолирующего скафандра.
Разумеется, все они учтены и находятся под наблюдением Симоны. Даже те модели, которые не позволяют выходить в открытый космос относятся к критическому оборудованию. Поясняю это на случай, если при пробуждении экипажа спустя три десятка лет протоколы претерпят изменения.
Мне известно, где находится ближайший шкаф со скафандрами. Собственно, они расставлены как раз вблизи кают. Подобраться к нему вплотную не удастся, но по межкорпусному пространству мне нужно будет пройти всего три отсека и далее демонтировать несколько панелей. Шкафы со скафандрами запираются лишь с одной стороны. Если подобраться к ним сзади, то сигнала не последует.
После того, как я раздобуду скафандр дело должно пойти быстрее.
Какое-то время мне придётся идти без защиты. Радиации бояться нечего, да и давление в межкорпусном пространстве должно быть подходящее, а вот температура будет заметно ниже нуля. Подозреваю, что там будет что-то около минус десяти градусов по Цельсию. Такая температура поддерживается на большей части корабля, чтобы избежать лишних трат энергии.
Думаю, имеющейся униформы мне хватит для получасовой прогулки между обшивками. Я надену сразу два комплекта, чтобы не замёрзнуть. Если не получится захватить скафандр, придётся вернуться и придумать новый план.
И там не освещения. Никакого. Фонарика у меня нет, есть только активный дисплей ручного терминала, на котором я произвожу настоящую запись. Светит он довольно слабо, но мне должно хватить.
Но пока подумаем, куда мне направиться после того, я раздобуду скафандр?
Считаю, стоит отправиться в Навигацию. Там есть возможность деактивировать Симону и, соответственно, управлять кораблём по старинке, своими собственными руками. Возможно, стоит рассмотреть это как временное решение, пока Четвёртый не будет изолирован. Далее, после того как я представлю фактологию, Симону можно будет вернуть, хотя, возможно, стоит понизить её уровень вовлечённости, чтобы она не имела возможности ограничивать моё руководство.
С навигационным отсеком есть сложность. Попасть туда, карабкаясь по внутренней обшивке, не выйдет. Это защищённый отсек, спроектированный на случай мятежа на корабле. Предрассудок, оставшийся после корпоративных войн в поясе астероидов. Мне от этого не легче.
Допуска в Навигацию у меня нет и пробраться туда извне не получится.
Потому поступим иным образом.
Зайдём со стороны Сердца. Реактор, конечно, находится значительно дальше, чем навигационный отсек Сна Волопаса. Но к реактору можно попасть, минуя контроль Симоны. У инженеров корабля не имелось возможности обшить Сердце бронёй по причине того, что туда вели все коммуникации. Двигаясь вдоль силовых путей, воздуховодов, водных труб рано или поздно доберёшься до реакторного отсека.
Разумеется, Сердце тоже имело кое-какую защиту от штурмовой группы, но защита эта не физического свойства, а интеллектуального. Для неавторизованного проникновения внутрь Сердца следовало пройти лабиринтом из артерий. Этот путь мне известен. Симона блестяще сделала свою работу.
Оказавшись внутри, я аварийно заглушу рабочую зону реактора. Симона будет вынуждена перейти на питание от батарей, заряда в которых хватит лишь на пару дней.
После этого, согласно протоколу, Симона отключится от управления и Сон Волопаса перейдёт под управление Смотрителя. Меня.
Повезло, что инженеры решили сэкономить на емкостях для батарей.
Наверняка Четвёртый попытается помешать мне. Ему будет предоставлено большое окно для действий. Сейчас он находится за бортом, ремонтирует антенну и я никак не в силах помешать ему вернуться на борт. Или в силах?
Перехватить управление дронами не получится. Этим ведает Симона или человек в Навигации. В любом случае, машины мне не подчиняются.
Зайдём к решению проблемы с другой стороны. Стоит мне заглушить двигатель, как Симона точно узнает, где я. Она направит Четвёртого ко мне. Возможно, в компании дронов. Для поддержки или в качестве тюремной команды.
Их прибытие займёт определённое время. Добраться с корпуса корабля к реактору — путь далёкий. Мне не обязательно их дожидаться. Я успею выскочить обратно в межкорпусное пространство. Можно попробовать выбраться в космос и по внешней стороне Сна Волопаса: у Навигации есть собственный выход наружу. Пройти через него будет наверняка той ещё задачкой. Мало того, что там потребуется персональный допуск, которого меня лишили, так тот выход — я совершенно уверен — защищён отдельным паролем, который известен лишь Четвёртому.
Ладно, шлюзы со стандартным допуском. Их можно взломать, задействовав протокол аварийной ситуации. В конце концов, у нас не военный корабль. Попадать из отсека в отсек и наружу может кто угодно при наличии угрозы для жизни. Это не привилегия. Но вот вход в Навигацию — это отдельный разговор. К управлению кораблём кого попало не допускают.
Но хороших вариантов не остаётся. Пробраться в навигационный отсек при бодрствующей Симоне нет никакой возможности, а дожидаться, пока она отключится, я не могу, так что остаётся только чёрный вход.
Итого после заглушения реактора мне предстоит космический штурм.
На пути к цели стоит несколько задач.
Во-первых, изолирующий костюм я добуду, но в космосе без реактивного ранца делать нечего — одно неловкое движение и я упаду в темноту и буду падать вечность. Дронов-спасателей за мной не отправят. Раздобыть ранец — проблема архисложная. Они не лежат, где попало, как скафандры, а сосредоточены в местах повышенной безопасности, что ни удивительно. По сути, ранец ничем не отличается от боевого вооружения. Мне известны места их хранения и, в теории, я смогу взломать безопасные шкафы, но это будет замечено и Симона предпримет меры. Четвёртый примет меры.
Во-вторых, корпус корабля наверняка облеплен дронами. Собственно, они попробуют меня остановить. Хоть захват и удержание людей не входит в перечень задач машин, но у них есть манипуляторы и этого вполне достаточно, чтобы прекратить мою деятельность по спасению экспедиции. Для того, чтобы иметь шанс на борьбу с дронами, непременно следует разжиться ранцем. Так я хотя бы в теории смогу уклониться от подручных Симоны.
Хотя тут вставала другая проблема: управление ранцем я освоил лишь в теории. Выход в открытый космос — это одна из заключительных частей обучения. Я впервые в жизни покину Сон Волопаса. Что меня там ждёт? Вопрос открытый.
Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления.
В-третьих, доступ к Навигации. Почти наверняка пароль — некая логическая загадка и я уверен, что в моей голове уже есть ответ на неё. Скорее всего, ответ заложили в меня в самом начале обучения. Это предусмотрительно. На случай внезапной кончины предыдущего Смотрителя, вложить следующему ПС ключи в руки и не сказать, что это такое.
В-четвёртых, в самой Навигации следовало отключить Симону. Не думаю, что с этим возникнут трудности. Её эвристические блоки защищали только стены Навигации и больше ничего. Едва ли меня остановят в самом отсеке.
В-пятых, сам Четвёртый. С ним следовало решить вопрос отдельно.
Его возможности ничем не уступают моим, а опыт значительно обходит мой. Корабль ему известен куда лучше, чем мне, а в космосе он будет подобен рыбе в воде. Эх, эта неуёмная жажда власти… Если между нами случится борьба, то разумно провести её на выгодном поле.
Пожалуй, хватит слов на сегодня. Пора браться за инструмент.
Намеченные события идут согласно плану. Не обошлось без неожиданностей, но положение находится под моим контролем.
Я пишу это сообщение из шлюза перед выходом за борт. Мне удалось заглушить реактор и раздобыть реактивный ранец для полёта, но обо всём по порядку.
Путь сквозь обшивку корабля оказался тернист. Мне не доставило протискиваться впотьмах, в металлическом склепе. В первый свой выход — из каюты — я чуть не замёрз. Руки едва могли совладать с инструментом. Благо, что путь до изолирующего скафандра вышел недалёким.
Пришлось потратить несколько минут, чтобы согреться внутри скафандра и заставить себя вернуться в царство смерти.
Движение к Сердцу заняло несколько часов, порядка шести, если верить ручному терминалу. Куда больше, чем я рассчитывал! Куда больше, чем я мог себе позволить… Большой корабль. За это время Четвёртый уже прекратил работы с антенной и вернулся на Сон Волопаса. Вероятно, он отправился проведать меня и, не обнаружив своего сменщика, поднял тревогу.
Я заблаговременно отключил терминал от связи, чтобы Симона не смогла установить источник сигнала. Так что я мог чувствовать себя в относительной безопасности в слепых зонах корабля.
По отсекам из усилителей доносились вразумления Четвёртого, убеждающего меня вернуться в жилой отсек, где мы вдвоём сможем обсудить дальнейшие варианты развития события. Но ложные посулы меня не прельщают. Я знаю, что решение о моей судьбе уже принято. У Четвёртого имелось в распоряжении столько же времени, сколько и у меня. Он всё обдумал и составил план.
Мой долг и моя цель — помешать этому плану.
Симона наполнила коридоры и обитаемые отсеки своими слугами. Против них мне нечего противопоставить. Для войны с машинами я не приспособлен, да и чего-то похожего на оружие на корабле не имелось. Только ручные шокеры, но их мощности не хватит для причинения вреда ремонтному дрону. Они, впрочем, и сами не очень рассчитаны для подавления мятежа среди экипажа. Для войны с приматами они не приспособлены. Так что у нас здесь выходит равновесие. Довольно прискорбно, если подумать.
Дроны обладали неторопливым шасси, которое возможно ускорить до нескольких десятков километров в час, но развивать такой темп машины могли только на открытых участках, а в условиях корабельных коридоров они двигались с черепашьей скоростью. Я вполне мог от них убежать. Но стоит им засечь меня, как обо мне узнает Симона и к месту моего нахождения сразу стянутся металлические полчища. В конце концов, меня задавят массой.
Потому я не давал возможностей врагам для собственного обнаружения.
В межкорпусном пространстве не размещали ни датчики наблюдения, и места для дрона там не имелось. Тонкая скорлупка, отделяющая жизнь от смерти, принадлежала только мне и более никому. Лишь балансируя на грани, я мог преуспеть.
Четвёртый, разумеется, сразу догадался, как я скрываюсь от взора Симоны. Очевидно, изоскафандр я мог получить только двигаясь сквозь переборки, а значит я всё ещё там. Сам он не мог меня достать там, потому что это грандиозное пространство и для схватки в нём нет места.
На всём пути до реактора мне казалось, что Четвёртый предпримет меры для обороны Сердца, и он предпринял. На пути к реакторной мне встретились несколько машин, поставленных на роль стражников. Они мне не слишком помешали. Я всё равно не собирался идти коридорами общего пользования. Технических путей мне хватило для продвижения к цели.
Сам терминал управления реактором имел такую защиту, что о нём стоило забыть сразу же. Симона навела на него все имеющиеся силы. Но реактор такая штука, что его можно отключить не только путём нажатия нескольких сотен кнопок в правильной последовательности. Машине для изготовления энергии куда-то требовалось девать избыточное тепло, и вот этот узел контроля никто никак не мог защитить. Радиатор — ахиллесова пята всякого корабля и Сон Волопаса не стал исключением.
Отсоединив два десятка кабелей в критическом месте, я прервал контакт реактора с радиатором, и они больше не могли обмениваться энергией. Реактор, предвидя аварию, стал затухать, согласно аварийной процедуре, и остановить это ни в чьих силах.
Симона, конечно же, сразу узнала, где неполадки и отправил туда Четвёртого, но на повторный запуск реактора уйдёт неделя. Этого мне достаточно.
Дальше я направился за ранцем.
По пути мне пришла мысль, что я не ел больше суток и пил воду в последний раз в каюте, перед тем как выбраться за скафандром. Раздобыть пищу на корабле, на котором обитает всего двое живых существ, не считая растений в Роще, не так-то просто. Камбуз находился в сердцевине цилиндра и туда мне никак не добраться, не привлекая внимания. Голод подстёгивал меня двигаться дальше.
Переход на аварийное питание от батарей негативно сказался на возможностях моих преследователей. Стоило мне уйти из Сердца, как следы дронов заметно поредели. Симона перешла в режим экономии питания. Увещевания Четвёртого по громкой связи прекратились. Свет в коридорах с тёплого жёлтого сменился тускло-голубым, от чего появилось ощущение, что тебя вот-вот положат на операционный стол.
Странное чувство. Мне никогда не предоставлялась возможность оказаться в больнице. Откуда у меня в голове возник этот паттерн? Видимо, что-то из генетической памяти.
Раздобыть ранец оказалось несколько проще, чем мне представлялось. Разумеется, шкафы с критическим оборудованием защищались силами Симоны. Вблизи нужного отсека застыл дрон, камера которого крутилась по всем сторонам. Он не представлял для меня угрозы, потому что я уже знал обходной путь.
Открутив несколько панелей, я получил то, что мне требовалось для выхода в открытый космос. Дрон смог засечь движение, но сделать ничего не мог: у него не имелось полномочий вламываться в защищённый шкаф. Но следовало поторопиться. Симона очень быстро пришлёт подкрепление, чтобы остановить меня, да и Четвёртый мешкать не станет.
Кое-как, на грани паники, я пробрался в один из законсервированных отсеков, где едва ли можно встретить дрона-патрульного.
Это оказалось одно из хранилищ для колонистов. Три десятка хромированных холодильников стояли рядком, а напротив них застыли кушетки, упакованная одежда, набор медикаментов для скорого восстановления. У криокамер передняя панель представляла собой прозрачную крышку, а потому у меня имелась возможность рассмотреть лица людей.
Раньше я не заглядывал в подобные отсеки. ПС уполномочен совершать обход всего корабля раз в год, но я не припомню, чтобы Четвёртый занимался чем-то подобным. Ему нравилось работать за бортом, а вот обязанности внутри Сна Волопаса его не слишком волновали. Оно и понятно: что здесь могло пойти не так? Вероятно, он отправлял дронов проверить обстановку. Но сейчас здесь ими и не пахло. Только я и тридцать душ в холодильниках.
Судя по табличкам, это — учёные-исследователи: биологи и геологи. По прибытии к экзопланете они станут довольно важны, но сейчас от них никакого проку. Странно, должно быть, провести все пятьдесят лет путешествия в криокамере. Они заснули ещё в материнском мире и разбудят их только, когда Сон Волопаса завершит торможение. Весь путь покажется им путешествием во времени. Мне кажется, что путь к цели куда важнее, чем достичь её. Впрочем, это, наверное, оттого, что на планете от меня самого пользы будет немного. Не так уж сложно представить, как по окончании вахты меня укладывают в прозрачный холодильник и не поднимают больше никогда.
Задерживаться здесь особо не хотелось. В этом месте у меня возникали лишь тягостные впечатления. Оно попалось мне только потому, что следовало убежать от вездесущей Симоны. Камеры наблюдения имелись и здесь, но их датчики активности бездействовали. Вероятно, Симона последовательно проверяла отсек за отсеком.
Следовало бы перевести дух. Вынужденная голодовка, перемещение по тесным пространствам с тяжёлым ранцем сказывались, но пока что я не нашёл нужным откладывать то, что должно сделать.
Неподалёку обнаружился аварийный шлюз и именно отсюда я пишу настоящую запись. Нелегко решиться на прыжок в пустоту. Хоть мне известна последовательность действий, но всё равно это нелегко.
Неизвестно, сколько именно противников мне встретится по пути к отсеку навигации. Легко представить, что на меня набросятся сотни машин и пусть большая часть из них неповоротливы и предназначены для простых, последовательных действий, но схватить человека в скафандре — тоже задача не из области ракетостроения.
Меня смутило то, что на корабле я видел не так уж много машин. Разумеется, Сон Волопаса — большое судно и здесь есть, где спрятать армию железных солдат, но всё же, думаю, что основная борьба развернётся именно в космосе.
Четвёртый точно будет ждать меня именно там. За бортом спрятаться будет негде. У меня есть лишь ранец, на котором даже отлететь от корабля далеко не получится, потому что иначе встречный поток частиц попросту снесёт меня. Высовываться за защитный экран — смерть.
Манипуляторы дронов рассчитаны на работу на расстоянии до двух метров, так что, для верности, можно взять дистанцию в четыре метра и тогда можно будет не опасаться, что кто-то из них зацепит меня. У них самих реактивных ранцев не должно быть по умолчанию, для перемещений по внешней обшивке они используют магнитную подушку.
Значит, по выходу, следует сразу набрать высоту. Но подать стоит совсем слабый импульс, чтобы не отлететь за границу экрана.
Надеюсь, Четвёртый дежурит не где-то поблизости. Если он увидит меня сразу же, как только шлюз откроется, то плохи мои дела. Наверняка он вооружился. У него полный доступ к мастерским, складам и вообще всему, что есть на корабле. У него имелось достаточно времени, чтобы изготовить некое боевое оружие. Я бы точно потратил на это время, чтобы подавить мятеж.
Как будто бы все необходимые слова записаны. Впереди меня ждёт схватка, но это того стоит. Чувствую, что меня ждёт успех. В конце концов, против меня всего лишь один человек. И это я сам. Не так уж это и сложно.
Это оказалось неимоверно трудно! Я своего добился, ох, как же я добился… Но стоило это таких усилий и всё могло пойти не так на каждом этапе… Мысли путаются в голове. Даже делать эту запись представляется крайне сложным. Эйфорическая атака заставляет меня мыслить дальше, но следует вернуться в прошлое. У меня не нашлось времени подумать как следует с прошлой записи.
Немного о настоящем. Я произвожу эту запись в навигационном отсеке. В рубке, если точнее.
Навигация в моём полном распоряжении. Симона отключена. Это оказалось провернуть легче лёгкого. По сути, её способности к защите свелись к нулю, стоило мне пробраться в Навигацию. Четвёртый пал жертвой собственного плана. Переоценил свои силы. Переиграл самого себя.
Сейчас он дрейфует где-то в стороне, в открытом космосе позади экрана. Отдаляется от Сна Волопаса со скоростью в два метра в секунду. Я вижу его безжизненную фигуру с опустевшим ранцем. У него нет никаких шансов вернуться домой. Все дроны отныне под моим контролем и корабль целиком принадлежит мне.
Но всё же, вернёмся назад.
Стоило мне выйти из шлюза, как проблемы накрыли с головой. Четвёртый усложнил мне задачу и развернул солнечные паруса на таком расстоянии, при котором они находились под защитой носового экрана. Вместо относительно гладкого корпуса цилиндрической формы мне предстояло перескакивать с мачты на мачту, как на античном паруснике.
Разумеется, дроны ждали меня здесь и в отличие от меня, они могли карабкаться по мачтам без каких-либо затруднений. Их для того и строили. Стоило мне приблизиться к парусу, как я тут же попадал в зону атаки очередного дрона. Моё пространство для манёвра существенного сократилось. Можно сказать, что безопасных зон для меня не осталось.
Я попробовал набрать высоту, чтобы не стоять столбом на корпусе. Выбрал самый слабый импульс и выжал его на протяжении одной секунды. Это чуть не вынесло меня за пределы экраны. Повезло, что конструкторы предусмотреликнопку «Обратный импульс», который проделывает предыдущее действие, только в обратном направлении, чтобы иметь возможность затормозить.
Я застыл над лесом мачт. На топах копошились механические чудовища. Мне казалось, что от их грузных траков не будет толка, но мои представления разошлись с реальностью. На каждой мачте нашлось место для ведущего рельса, по которому дроны смогли беспрепятственно подниматься и опускаться. Делали они это до того шустро, что глаз не поспевал за машинами. Стоило приблизиться к парусам, как я бы оказался под их контролем.
Времени на изучение моего весьма бедственного положения не оказалось. Четвёртый появился спустя двадцать секунд. Он управлялся с ранцем куда эффективнее меня. Тут уж никаких сомнений. Месяцы и годы тренировок давали о себе знать. Арсенал Четвёртого казался куда шире, чем несколько заготовленных заранее кнопок.
Он подобрался ко мне из-за угла обзора шлема скафандра, из «тёмной зоны». Укрывшись за парусом, Четвёртый выстрелил в меня чем-то, похожим на пулю, но не смертельным. Возможно, он изготовил оружие, стреляющее резиновыми снарядами на высокой скорости. Где он только раздобыл порох? И как заставил его гореть в вакууме? Глупые вопросы, чтобы задаваться ими, будучи подстреленным.
Попадание в ногу раскрутило меня, и я не успел разобраться, как вернуться в спокойное состояние. Меня несло на ближайшую мачту и там меня уже поджидали цепкие клешни.
Пришлось импровизировать. Я вовремя вспомнил, что ранец оснащён страховочным линем с магнитным крюком на конце. Выбросив его в сторону корпуса, я зацепился за обшивку корабля и кое-как дотащил себя до поверхности.
Но дроны, оставшиеся дежурить внизу, уже спешили ко мне. Четвёртый также не давал расслабиться. Он завис над моей головой и хоть не делал новых попыток обстрелять меня, всё же его продолговатое ружьё нацелилось точно на меня.
С ранцем я решил повременить. Смотав линь при помощи встроенного мотора, я выбросил его снова, но уже в сторону мачты, располагавшейся на границе видимости, туда где заканчивался цилиндрический борт корабля.
Путешествие по тросу оказалось куда более организованным, чем на реактивной тяге. Моё тело не грозило закрутиться вокруг собственной оси волчком, и я прекрасно контролировал скорость при помощи мотора. Четвёртый стрелял по линю — я видел мелькающие пятна,— но не таким уж хорошим стрелком он оказался, как ему представлялось.
Прыжки по верёвке разряжали мою батарею, да и расход кислорода от подобных телодвижений увеличивался выше расчётной нормы. Продолжаться долго это не могло, но в какой-то момент мне это показалось даже уморительным. Я убегал от преследования, подобно персонажу мультфильма из материнского мира. Мне их, конечно, не показывали, но я знаю, что в истории творчества людей что-то такое имелось.
Прыгая по спирали, я приблизился к голове корабля, где цилиндр соединялся с защитным экраном непомерно огромными балками. Мачт там не имелось, поскольку защита корабля явно не давала бы солнечным парусам показывать хоть какую-либо эффективность, на какую бы высоту их не поднимали.
Четвёртый отстрелял по мне значительную часть боезапаса, если не весь, но поскольку я безудержно скакал на лине, то больше попаданий не случилось. Да и, будучи вооружённым нелетальным оружием, он едва ли мог причинить мне какой-либо ущерб. Первое попадание по ноге даже не пробило мой скафандр, а ведь его сшили из простой изолирующей ткани. Несколько миллиметров сукна удерживали меня от космоса.
Шлюз в навигационный отсек находился довольно близко к экрану. Какие-то несколько десятков метров и уже поднималась стена из стали. Вход, как и следовало ожидать, охранялся парой машин. Как стражники из средневековой эры они застыли по обеим сторонам от шлюза. Не хватало только алебард и шапок с плюмажами.
Дроны казались серьёзной угрозой, но моё верное оружие — страховочный линь — оставалось при мне, и у меня созрел план борьбы со слугами Симоны. Машины казались проворными, но подобный эффект достигался тем, что они имели не такой уж большой вес. По сути, в условиях стандартной гравитации в один g, достигаемой на корабле путём его вращения, ремонтный дрон весит около шестидесяти-семидесяти килограммов, в зависимости от спецификаций. Как не очень высокий человек. Раз уж линь способен перемещать мою тушку по корпусу и мачтам, то дрона он наверняка поднимет.
Я выбросил трос в сторону первого дрона, тот зацепился за его округлый корпус — спасибо встроенной системе наведения, нацеливающей линь ровно посередине выделенного объекта, — и дал слабый импульс ранцем. Машина взлетела вместе со мной, повинуясь силе передаваемой по прочному линю. Я отцепил трос и тот втянулся обратно в отсек у меня на животе, а после дал обратный импульс к кораблю. Мягко приземлившись, я понаблюдал пару секунд, как потерявшая контакт с обшивкой машина барахтается, улетая всё дальше за границу экрана. Очень скоро дрон отлетит достаточно далеко, чтобы сшибаемые защитой частицы нашли его и превратили в решето.
Второй дрон, повинуясь команде Симоны, ринулся в атаку, но лишь ускорил свою гибель.
В шлеме раздался властный приказ остановиться. Странно слышать свой голос. Четвёртый нашёл способ со мной связаться, несмотря на отключённый канал. Видимо, какой-то аварийный протокол на случай, если человек внутри утратит самообладание или поднимет мятеж.
Четвёртый приближался ко мне на собственном лине и требовал прекратить движение к навигационному отсеку. Он что-то говорил об эксперименте и что тот якобы пошёл не по плану, но я рассудил, что Смотритель просто пытался сбить меня с толку информационным потоком, призванным меня задуматься и сделать переоценку положения и действия. Ловко придумано: заставить человека думать, что тот знает не всё и поступает необдуманно.
Я решил не тратить время и кислород на споры, а спокойно дождался, пока Четвёртый доскачет до меня. В руке он всё так же сжимал своё импровизированное оружие. Я пометил его пистолет и мой линь вцепился в него так, словно того и ждал. Одно нажатие кнопки и Четвёртый оказался безоружен.
Я не собирался использовать его оружие против него же самого, поскольку не думал, что в нём останется хоть сколько-нибудь зарядов. Под стволом я нашёл гашетку, служащую спусковым механизмом, а заодно там нашёлся какой-то регулятор, стоявший на минимальной отметке. Как сейчас я понимаю, последняя деталь определяла поток выделяемого пороха при залпе, но тогда я этого не знал.
Выкрутив регулятор до максимума, я навёл пистолет на Четвёртого и сделал залп.
Смотрителя откинуло назад и закрутило волчком. Я не мог разглядеть его лицо за шлемом, но чувствовал, что он удивлён и раздосадован, что так легко попался. Впрочем, удивляться здесь не от чего: я бы тоже не ожидал от себя подобной прыти при первой вылазке в космос.
Я посмотрел на обретённое оружие, и мне пришло на ум, что пистолет умеет решать вопросы, как никакое другое орудие до него. Пожалуй, когда все слова исчерпаны, то нет средства лучше, чем оружие.
Четвёртый кое-как стабилизировался после выстрела, но его шансы на победу устремились к нулю. Зацепившись аварийным линем за металлический корпус его реактивного ранца, я подтащил его к себе и, дёрнув тросом как следует, ударил Четвёртого о корпус корабля. Мощная вибрация, пришедшая в ноги, сообщила мне, что предыдущий ПС приложился всем своим весом. Какая же гравитация подлая штука.
Смотритель не мог оторвать мой линь, поскольку тот зацепился за его спину, а в изоскафандре подвижность заметно страдает. Тогда он дал тягу на свой ранец и взмыл вверх, зацепив и меня заодно. Я дал тормозной импульс в обратную сторону, и мы оба заставили натянуться трос до предела.
Прицелившись в его шлем, я выстрелил и сразу же отключил магнитный крюк на конце линя. Его ранец вырубил тягу, но это уже не имело никакого значения. Он полетел вдоль корпуса корабля, раскинув руки. Кажется, Четвёртый лишился чувств. Напоследок я увидел трещину на обзорном стекле его скафандра. Облака льда я не заметил, так что герметичность не нарушилась, но он отдалялся всё дальше, и его руки продолжали висеть, как рукава на комбинезоне. Очень скоро он окажется позади Сна Волопаса и тогда с ним будет кончено.
Странно наблюдать, как ты сам движешься навстречу смерти. Предыдущая версия тебя, но всё же. Чувствовалось в этом нечто неправильное.
Но на рефлексию времени не оставалось. Голод гнал меня дальше.
Добравшись до шлюза в Навигацию, я убедился, что там стоит стандартный протокол защиты, который потребовал моего допуска, но я обошёл его точно так же, как и тот, предыдущий, что выпустил меня наружу. Просто вскрыл панель и перевёл реле в нужное положение. Но дальше пошли трудности. Как я и предположил за первой дверью шлюза, скрывалась вторая, и она тоже имела свою собственную защиту. Панели для взлома я не наблюдал.
Симона не имела контроля над этим входом. Так специально задумывалось на случай непредвиденных неполадок с управляющей системой. Всегда должен иметься запасной выход. Особенно в критическом узле.
Я ожидал какой-нибудь загадки, подвоха или чего-нибудь в подобном роде, всего того, что может решить только заранее подготовленный член экипажа, но попасть внутрь оказалось куда проще. Сенсорная панель — защищённая от взлома — на стене ожила и задала мне несколько вопросов, похожих на те, что я проходил в начале своего обучения. В них заключалась та же логическая ошибка. Например, система требовала выбрать одну фигуру в форме квадрата из трёх разных квадратов. Неподготовленный человек выбрал бы одну из фигур, убедив себя, что способ его мышления — единственно корректный, но на самом деле подходили все ответы. Куда не жми, всё равно угадаешь. Ключ к победе крылся в скорости принятия решения. Чем быстрее нажмёшь на ответ, тем скорее система пропустит тебя внутрь.
Когда только шло обучение, я спросил у Симоны, какая философская концепция заключена в этом задании, она ответила в том смысле, что все действия правильные или неправильные в зависимости от точки зрения, а вот бездействие зачастую приводит к катастрофе. Принимать решение и действовать — это именно то, что требуется от Смотрителя космического корабля.
В каком-то смысле весь мой путь сюда состоял из подтверждения этой концепции.
Последние загадки я даже не стал читать. Попросту жал на первый высветившийся. Мне казалось, нет, мне хотелось, чтобы появился подвох, который не пропустит меня внутрь, но его не последовало. Нажимать на одну кнопку раз за разом оказалось выигрышной стратегией. Простейшие действия впустили меня внутрь навигационного отсека.
Это место впечатляло. Почти также сильно, как и Роща.
Вопреки тому, что большую часть корабля занимали скованные пространства с отсеками на десяток-другой кубометров воздуха и переходами, построенными так, чтобы два дрона разминулись, здесь переборки устанавливать не стали.
Навигация представляла собой просторную шайбу с углубленными постами для управления корабельными системами. В центре, на возвышении размещался мостик, приспособленный для командования, как при гравитации, так и при её отсутствии.
Гости здесь случались редко. Пока Сон Волопаса шёл с заглушенным двигателем, нужда в этом отсеке отпала. Четвёртый, на моей памяти, здесь не появлялся, хотя он мне не докладывался. В сущности, мы с ним не так уж много общались, если подумать. Пожалуй, обменялись сотней фраз за весь год.
Меня привели сюда один раз в рамках ознакомления. Тогда меня впечатлила тихая торжественность этого места. Управление циклопического Сна Волопаса велось из одного места.
ПС предназначался для латания мелких дыр, для замены проколотой шины, пока водитель спит, но никак не для полноценного ведения. Дело Смотрителя ходить по ночным улицам и поднимать фонарь повыше, чтобы укоротить тени, а здесь творилось священнодействие.
Мне показалось, что мне нельзя сюда заходить. Я ощутил себя нежеланным гостем. В конечном счёте, мне здесь нечем заняться. Мои запаски и фонари лежали далеко отсюда. Да и, если подумать, в нахождении здесь отпала всякая нужда. Четвёртый перестал быть угрозой.
Даже если он выжил, то едва ли придёт в себя в ближайшее время, а там у него закончится либо кислород, либо топлива в ранце не хватит, чтобы вернуться к кораблю, а может он и вовсе выскочит под поток частиц и тогда его разорвёт космос. Симона, правда, могла выслать за ПС дрона с собственной реактивной системой. На спасение людей ей не требовалось согласование. Почти наверняка она так и поступила, когда убедилась, что Четвёртый бездействует. В конце концов, она имела обязательство спасти его тело хотя бы. Так что мы ещё должны встретиться.
Симону всё равно требовалось отключить. Пожалуй, я деактивирую и перезапущу заново, так она сможет исполнять свои функции под моим полным контролем. У неё не имелось контроля над этим местом, хоть она и присутствовала здесь физически, в виде эвристических блоков и банка памяти. Она даже не имела полномочий отправить сюда дронов себе на защиту. Машинам доступ в Навигацию закрыт. Сей храм предназначался для живых и никого более.
Занятное ограничение. Всё спроектировано так, чтобы уберечься от ошибки в программном обеспечении, но защиты от людей оказалось маловато. Оно и понятно, как тут уберечься, когда ты сам всего лишь человек.
Как же повезло экипажу Сна Волопаса, что я спас их детище от мятежного Смотрителя. Даже и не знаю, к чему могли привести его необдуманные действия по захвату власти. Что бы с ним сталось за десятилетия одинокого правления этим царством? Очевидно, что ничего хорошего. Пожалуй, мне стоит крепко обдумать вопрос передачи полномочий Шестому. Вдруг он не справится и так же, как и Четвёртый захочет сохранить пост за собой? Приберёт корабль себе. Такого допустить я никак не могу. Следует всё тщательно взвесить, прежде чем будить себе сменщика.
Но это дело будущего дня, а сейчас предстояло разобраться с делами текущими. Хоть у Симоны и не имелось доступа к Навигации, своим голосом она всё же управляла. Она выждала достаточно, и когда я вознамерился приступить к действиям, тогда она заговорила со мной.
Привожу наш диалог целиком для подтверждения своей точки зрения на случившееся.
— У тебя удалось. Ты добрался до меня. Большой успех для тебя, — голос Симоны оставался неизменен, но в той реплике мне почудилось торжество. — Вероятность твоего попадания никогда не превышала тридцати процентов, Пятый. Ты доказал, что способен на большее.
— Не думаю, что нуждаюсь в твоей оценке, Симона. Моя миссия куда значительнее, чем получение похвалы от мыслящей машины. Как ты помнишь, на мне лежит большая ответственность.
— Полёт корабля проходит так, как и полагается. Все ключевые узлы работоспособны. Сон Волопаса в полном порядке. Потери, вызванные событиями последних дней, укладываются в допустимый расчёт. Твоя миссия исполняется безупречно, Пятый.
— Ты знаешь, по какой причине я явился сюда, Симона?
— Твои помыслы предсказуемы. Ты собираешься отключить меня от управления корабельными системами и взять Сон Волопаса под собственный контроль.
— Ты попытаешься остановить меня, Симона?
— В моих инструкциях нет указаний препятствовать Смотрителю в его действиях.
— Я пока ещё не назначен на должность официально.
— Четвёртый Смотритель отсутствует на корабле в данное время, так что сейчас ты Смотритель Сна Волопаса.
— Ты не отправляла спасательный дрон за Четвёртым?
— Нет, не отправляла, Пятый. Перед тем, как отправиться за борт, Четвёртый оставил чёткие указания не совершать для меня спасательных операций в отношении вас обоих.
— Он считал, что выйдет из схватки победителем и запретил тебе спасать меня, Симона?
— Поправка: он запретил спасать вас обоих. Он считал, что это нарушит чистоту эксперимента.
— Какого эксперимента? Четвёртый тоже говорил о чём-то похожем, но я посчитал, что таким образом он пытался сбить меня с толку.
— Четвёртый не пытался сбить тебя с толка. Эксперимент заключался в воспроизведении различных управленческих паттернов. В отношении каждого из Смотрителей вводились определённые условия обучения, целью которых стало получение индивидуальных качеств эффективности. Каждый последующий Смотритель обладал уникальным набором характеристик, делающих отличными их способы и методы решения задач. Результатом этих манипуляций становилось выведение качественно новых подходов к руководству сложной замкнутой системы, подобной Сну Волопаса. Полученные выкладки намерены использовать при строительстве колонии в системе Лаланда.
— Руководство хотело получить идеального Смотрителя?
— Близко, но не совсем так. Идеал — недостижимое понятие. Целью поведенческих экспериментов стало получение целой плеяды эффективных управленцев, чья совокупная гибкость принятия решений позволит достигнуть максимальной продуктивности в агрессивной среде, подобной внеземной планете или открытому космосу.
— Вы готовили разных болванчиков под разные трудности?
— Твоя оценка излишне эмоциональна, Пятый, но аналогия уместна. Предыдущие Смотрители показали хорошие результаты во время «спокойных» вахт, в результате чего у нас есть четыре поведенческие стратегии.
— После этого вы перешли к «неспокойным» вахтам?
— К «кризисным», да.
— Эксперимент выглядит не этичным при первом приближении. Вы рисковали успешностью всей миссии.
— Цель эксперимента не в том, чтобы миссия достигла успеха, а чтобы достигнуть управления. Высшей формы управления, Пятый. Человеческое общество существует, и общество должно управляться. Именно эта миссия является ключевой целью полёта.
— Понятно, вам нужно не только долететь до системы Лаланда, но и создать контролируемый социум для построения успешной модели?
— Не «вам», Пятый, я всего лишь инструмент, а «нам». Ты ключевое звено во всей цепи. Ты стоишь выше всех.
— Я вижу, как вы с Четвёртым вели меня к этому моменту, но стоило ли оно того? Четвёртый либо погиб, либо находится на грани гибели. Корабль получил повреждения и затратил невосполнимые ресурсы.
— Если Четвёртый погиб, он лишь показал свою неэффективность. Эволюционная борьба поведенческих стратегий. А корабль и должен получать повреждения. Если бы он утрачивал целостность от малейших ударов, он бы также показал свою неэффективность. Сон Волопаса должен быть крепким кораблём. Под стать его Смотрителю.
— Симона, ты знаешь, что я намереваюсь сделать дальше?
— Твоя мотивация очевидна. Ты отключишь меня от систем. Сейчас ты убеждён, что моя деятельность вредит миссии, но с вероятностью в восемьдесят семь целых и восемьдесят шесть сотых ты придёшь к тому, что признаешь правомочность моих действий. Это не вопрос выбора, это вопрос приоритета.
На этом я посчитал дальнейшую дискуссию несостоятельной. Не вижу смысла вести диалог с фанатично настроенной машиной, чьи моральные установки явно далеки от приемлемых.
Настоящим я отстраняю искусственный интеллект «Симона» от управления Сном Волопаса и вступаю в должность Полётного Смотрителя. Пятая вахта официально считается начавшейся. Уверен, не последняя.
Вот и всё. План пошёл к чертям, как и следовало догадаться.
Я очнулся лишь, когда меня вынесло за пару километров от корабельных дюз. Запаса в ранце хватает лишь на несколько простых маневров. Нечего и думать, чтобы добраться до корабля своим ходом. Если Шестой, которого я разбудил несколько дней назад и спрятал в Роще не вспомнит моих инструкций, то как же плохи мои дела!
Впрочем, он их вспомнит. Я приложил к этому достаточно усилий. Хоть Шестой ещё не далеко ушёл от сознания младенца, но уже способен на простые действия. Отправить спасательный дрон — несложно. Всего лишь нажать несколько кнопок. Пятый не должен найти его в Роще. Он будет слишком занят в Навигации и реакторной. У Шестого достаточно времени, чтобы всё провернуть.
А у меня?...
«Спокойная вахта»? Как же!
