Эта история произошла в один из пасмурных дней января, когда солнце едва выглядывало из-за горизонта, а снег покрывал землю тяжёлым ковром. Во всяком случае, так мне помнится то время. Сейчас я уже едва могу вспомнить, что такое зима.

Это случилось в лесу, а если быть точным, то на озере, со всех сторон окружённым соснами. В том мире, откуда я пришёл, существовали такие деревья с листьями-иголками, которые весь год хранили зелёный цвет.

Помню, что было очень морозно, но я, наверное, должен был быть тепло одет, раз не могу вспомнить чувства холода. Запахов не было. Вот это я могу сказать с полной уверенностью. Не пахло ни зимней свежестью, ни древесной. Наверное, поэтому мне кажется сейчас, что стояли холода. Как было тогда на самом деле… Но что-то я отвлёкся.

Я пошёл в лес набрать воду из ключа. Было у нас там одно место, откуда из земли текла вода настолько вкусная, что ради неё стоило идти в такую даль. Источник был горячим, а потому никогда не замерзал ни в какой мороз. Из-за него на глубине озера кипела жизнь.

У меня с собой было ведро: обычная пластиковая бадья красного цвета… Хотя, вряд ли вы знаете, что такое пластик — в здешних краях такого не водится, м-да. В общем, представьте себе материал плотный, как шкура у лучерога, и лёгкий, как кости птицы дрок. Вот из такого мы тогда всё себе делали.

Припоминаю, что это было утро, но не ранее утро, иначе было бы темно, а в потёмках я бы ни за что не двинулся вглубь леса, хоть там и не водилось диких зверей, как в этих дремучих сельвах. Было светло, хоть солнца и не было видно, но всё равно небо было синее, а не серое. Да, в январе у нас было только два цвета для верхней тверди. Страшные были времена… Хорошо, что это был мой последний январь.

На удивление, людей вокруг не было, хотя место было примеченное. Там даже была тропка и не просто жучиная дорожка, по которым возвращаются охотники на козелей, это была обложенная камнями путнина, ровная и чистая. Даже в снег по ней было приятно пройти, остудить ноги.

Дойдя до ключа, мне открылась удивительная картина: горячий поток, который в это время должен бить кипятком, замёрз. Всё вокруг было покрыто льдом и не было ни намёка, что могло произойти. Мне показалось это странным, и я решил разобраться. В конце концов, меня послали в лес не просто так, а за добром.

Оглядевшись, и сделав пару кругов вокруг ключа, я обнаружил, что неподалёку открылась странная трещина в земле, которая была прикрыта снежной шапкой. Честно говоря, «обнаружил» — это немного не то слово: я провалился внутрь расселины и увяз до пояса, ни туда, ни сюда, а в руках зажато то глупое ведро.

Кричать было бесполезно, потому что вокруг не было ни души, так что я попробовал достать бадейкой до чего-нибудь прочного: до куска льда или корня какого. Успеха я не добился, наоборот, увяз только глубже в яме. Варежки, которыми я отталкивался от промёрзшей земли, прилипали ко льду и толку от них никакого не было. Мне пришлось их снять, чтобы хоть как-то выползти из этой засады, но, упёршись голыми ладонями, я добился только того, что окончательно соскользнул в трещину. Мне до сих пор кажется, что в какой-то момент эта штука стала шире.

Упал я неглубоко: надо мной были корни деревьев, так что это было где-то совсем рядом с поверхностью. Как я что-то мог разглядеть под землей, спросите вы? Дело в том, что под источником оказались жилища светлячков. Но не тех, к которым мы привыкли, а других, с багрянцевыми огоньками. Они летали надо мной, словно на них каждый день падают люди. Внизу было не холодно, а напротив, очень даже жарко. Видно, сила горячего ключа под землей не угасала, а потому и жучки летали себе, как ни в чём не бывало.

Это была тесная пещера, но кое-как протиснуться можно было. Прихватив с собой ставшее верным соратником ведро, я пошёл вглубь светлячкового подземья. Большую часть пути приходилось сгибаться едва ли не до пупа, а кое-где и вовсе ползти на брюхе, но спустя какое-то время я выбрался в пещерку побольше. Намного больше.

Корни здесь уже стали теряться где-то на верхотуре, а стены стали ровнее, будто их обтесали. По-прежнему было тепло и светло. Добавился ещё звук. Поначалу глухой и отдалённый, словно ворона квохчет, но пройдя несколько десятков шагов, я стал различать отдельные слова. Это был незнакомый мне язык. Тогда я его не знал. Сейчас-то, понятное дело, всё открылось… Вот так, сжимая красное пластиковое ведро, я и ввалился в преддверие.

Это были странные существа. Они увидели меня, а я увидел их. Они были ростом с маленького человека, я был тогда лишь чуть-чуть выше их, впрочем, мне с тех пор не больно-то удалось вырасти… У них были крупные головы и крепкие руки, свисающие едва ли не до коленей. Сперва я подумал, что это какие-то обезьяны, настолько много шерсти было на них, но, приглядевшись, я увидел, что они разодеты в странную одежду… Как будто бы старинную. Как раньше одевались крестьяне. Мне показалось, что было бы странно для обезьяны так расхаживать.

А ещё они говорили. Очень много! Существа сразу обступили меня, не успел я и глазом моргнуть! Деваться мне уже было некуда… Они спрашивали у меня, кто я и как к ним попал? Общались они не на том же языке, что пели. Называли меня сыном Адама, чтобы это ни значило, хм…

Мне показалось, что скрывать в моей истории нечего, так что я рассказал существам, как у них очутился. Надо сказать, новость, что люди наверху берут воду из ключа, подземных жителей не порадовала. Как оказалось, горячий источник — это их рук дело. Они были недовольны, если не сказать хуже. Но их досада длилась недолго. Ведь я сразу объяснил, что провалился в их пещеру — смешно так называть их царство теперь — сквозь расселину под снегом.

— Земля пустила тебя, сын Адама? — спросил самый широкий из них с мшистой макушкой. Остальные молчали, но по их лицам было видно, что они пребывали в замешательстве.

— Получается, так, — они говорили чудно, но я решил подыграть подземным жителям, чтобы поскорее добраться до дома.

— Доселе такого не бывало, — важно заметил другой подземец, поглаживая длинную пепельную бороду, разделённую на две половинки аж до ступней, — чтобы сыны Адама могли сами спускаться, не спросясь дозволения на то у кобольдов.

Так я узнал, как они сами себя называют.

— Если всё так, как ты говоришь! — один из них, с курчавыми медными волосами неожиданно разозлился. Он мне показался самым молодым среди остальных. — То докажи свои слова!

— Но как же я могу доказать их, подземные дяденьки, — пролепетал я. — Если вы подскажете, как добраться до ключа обратно, я укажу вам на трещину, через которую упал.

— Мы не вправе ничего подсказывать твоему роду, — ответил старик на мои слова. — Таков древний договор, скреплённый под Солнцем и Луной.

— Таков договор, — заухали остальные кобольды.

— Ты пришёл к нам, но мы тебе не помощники. Ты сам по себе, мы сами по себе. Иного не будет.

— Но как же мне выбраться к дому? — захныкал я. — Подземные дяденьки, помогите мне, пожалуйста!

— Называй нас кобольдами, — скривился пепельнобородый житель пещер.

— И не реви! — важно добавил медноволосый. — Это делу не поможет.

— Честно говоря, на высокую твердь мы и сами не ходоки, — задумался вдруг мшистый кобольд. — С давних пор мы не ходим под светом Солнца и Луны… Может и напрасно, но чего уж теперь порядки менять, эх-ма. Вывести мы тебя наверх не сможем, потому что, перво-наперво, договор, а во-вторых, мы и сами не знаем, откуда ты пришёл.

— То-то же, кхе! — крякнул старый кобольд.

— Раньше считалось, что эта зала последняя из нашего царства и дальше нет ничего, но гляди ж ты, свалился на наши головы, как крот окаянный! Теперь надо дорогу твою заделывать будет, чтобы другие-сякие к нам не прошли. А что до тебя, то тут надо думать.

И вся троица разом погрузилась в раздумья. Я, признаться, успел проголодаться за это время и даже немного продрогнуть, хотя в их зале было много теплее, чем в январском лесу.

Старик заметил, что я дрожу и сказал, что неча лбы морщить, пока цуцик не стрепетал в концы. До сих пор не понимаю, что значило это выражение. Троица кобольдов повела меня через кобольдье царство. Тут-то я и увидел, что это была никакая не пещера: я попал туда, где оживают истории.

Мы шли коридорами, в которых было бы привольно и самому большому человеку. Своды здесь были ровные и чистые, воздух тёплый и сухой. Вдоль пути были навешаны красные камни, дававшие свет, а ещё корни деревьев налипли на стены и по ним в самую землю текла золотистая сила. Наверху, в моём мире корни казались твёрдыми и мёрзлыми как железо, а здесь будто солнце спряталось в них. Хотя наверху его не было уже как пару недель.

Пока я и троица шли по этим коридорам, мы никого не встречали. Мне не наврали, и я в самом деле вывалился там, где меня никто не ждал. Кобольды пришли в эту дальнюю часть царства лишь потому что перестал течь горячий ключ, и они пением пытались пробудить его ото сна. На мои вопросы, почему мог остановиться поток, подземцы ничего не отвечали, лишь хмурили кудлатые брови. Наверное, это тоже был их договор.

Спустя немного времени мы добрались до основной части и это было то ещё диво. Это по-прежнему было подземное место, но над нами вращалось солнце. Рукодельная звезда переливалась всеми цветами радуги и озаряла царство кобольдов горячими лучами. Приглядевшись, я увидел, что огромная хрустальная сфера перемещалась по потолку, если это можно так назвать. Внизу под нами лежали города. Десятки городов. Красные огоньки их улиц протянулись через всё пространство до горизонта.

— Вот и наш край, не бог весть что, но живём, — буднично заметил мшистый кобольд, осеняя рукой видимое царство.

— Сколько же тут живёт кобольдов? — только и спросил я.

— Столько, сколько нужно, — таков был ответ.

Внутренняя звезда совершила оборот и зажглась мягким зелёным светом, озарив долину цветов перед нами. Мы стали спускаться вниз по широким ступенькам, выдолбленным в камне. За то время пока я и кобольды добирались до лугов солнце успело дойти до фиолетового оттенка.

Когда поля озарились последним цветом радуги, крылатая тень промчалась над нами. В ближайшем из городов забили набат. Я в любопытстве поднял голову, но подземцы сразу же пригнули меня и сами попадали, заохав и заахав. А тень, меж тем, совершила над нами оборот и вихрем схватила младшего из кобольдов. Он с криками и ругательствами улетел прочь в тёмные уголки, куда не могло дотянуться солнце.

— Ух! Как нарочно поджидал! — средний мшистый повесил, а старик, казалось, постарел ещё на сотню лет. — Теперь не видать нам Радика… А он был нашей сменой…

— Почему не видать? — спросил я.

— Ты что, ослеп и оглох, сын Адама? — разгневался старый кобольд. — Крылья Смертохвата, Железные Когти забрал нашего младшенького. От такого никто не возвратился ещё… Если кого утащили, то в концы…

— Я видел, куда его понесли, — не то, чтобы я и в самом деле видел это, но тогда мне казалось, что при желании я бы смог разыскать Радика. Уж не знаю, кто меня за язык тянул. — Я смогу его разыскать.

— Не говори чепухи! Ничего ты не видел! — отрезал средний кобольд. Они со старым всё время, пока тень летала рядом рассматривали свои пупы, не в силах поднять головы даже когда их товарища унесло.

— Видел! — упёрся я. — Могу и показать, если нужно.

— Погоди, Фирзи, — задумался старик. — Если цуцик не брешет, то мы сможем отыскать логово Смертохвата. Понимаешь, к чему я клоню?

— Что тут понимать?! Совсем сбрендил, старый дуралей? Хочешь забороть Железные Когти? — средний кобольд стал смеяться. Фирзи едва пополам не согнулся от хохота.

— Забороть? Не, я не такой простак, — седая борода похоже и впрямь закусил удила. — Но Радика мы сможем вернуть, наверное… Если узнаем, где логово этой гадючей паскудины… Авось, попытка не пытка, я так считаю.

— Гм, так что же? Тягникряж, кличем своих? — средний кобольд стал колебаться.

— Неча. Только время потерям, пока наши кручиниться будут, да думу думать, Радика уже на клочки пустят. Если идти, то сейчас. Да и к тому же… Если мы пойдём с мальцом и своих ещё пригласим, то так договор порушим… А так, если только ты, да я, то может и сдюжим.

— Если никому не скажем?

— Могила, — Тягникряж чмокнул губами, будто приняв важное решение. — Цуцик, веди нас, куда там твои зенки углядели Смертохвата, а мы, так и быть, отведём тебя к дому.

Тут до меня-то и дошло, что меня взаправду сейчас поведут искать эту птицу страшную. Зачем я только рот раскрыл, подумал я. Надо было прямо всё там и выложить, как на духу. Что не видел ничего, да и вообще не моё это дело. Но что-то взыграло во мне в тот момент и, как видите, не зря… В общем, решил, что обойдёт меня лихо. Опасное я дело задумал, конечно, но всё одно если попал в переплёт, так что чего шею назад из петли тянуть? Я так рассудил.

Я развернулся и пошёл туда, где, как мне показалось, затих хлопот крыльев. Мы шли цветочными полями и были там такие растения, каких наверху отродясь не было. Высокие, с меня ростом, красочные, что твоя акварель! Я видел лепестки синее морского прибоя, зеленее майского луга и желтее солнца в зените. Они были всех форм и размеров, даже тех, которых и представить-то немыслимо. Цветы кобольдов расцветали от волн света хрустальной звезды и это было до того диво, что человечьих слов не хватит описать место, куда меня забросил случай.

Мы выбрались к какому-то холму, где заканчивались обитаемые земли. Я это понял как только закончилась красота и началось запустение. Свет от солнца сюда доходил совсем слабый и цветы стояли слабые и пожухлые. Кобольды, всю дорогу переругившиеся на своём языке, враз замолчали, стоило мне взобраться на пригорок. Как выяснилось, дальше тоже светила звезда, но совсем иная.

Это был не радужное пламя, а ржавый, болотный, сизый цвет, словно кто выпил то солнце, и оно продолжало крутиться, освещая землю под собой мертвенным, кладбищенским огнём. Я вступил в проклятые земли.

— Что это? — спросил я у кобольдов, когда те всё-таки поднялись наверх.

— Это не наша сторона, — таков был ответ.

Подхватив алое ведёрко, я стал спускаться на другую сторону холма.

Теперь кобольды не спорили, а хранили молчание, лишь зыркали во все стороны. По всему выходило, что они сюда раньше тоже не заглядывали. Когда я повернул к большой горе впереди, они даже и слова не пикнули: молча затопали рядом.

Земля там была… Ни живая, ни мёртвая. Трава поднималась под лучами больной звезды, но была она какая-то белёсая. Стоило задеть её ботинком, как она тут же рассыпалась по ветру прахом. Как только такое облако подпималось до ноздрей, сразу же становилось тяжело дышать, и мы втроем заходились кашлем. Вообще, под проклятым солнцем мы чувствовали себя неуютно. Если в кобольдьем царстве звезда пригревала и внушала благодать, здесь было всё иначе. И двигалась она не равномерно, а будто скачками, через силу поворачивалась и тепла от неё было ни на палец. Лишь лихорадочный жар поднимался по телу, стоило нам попасть под мертвенный свет. По лоснящимся лицам подземцев я видел, что им тоже здесь невмоготу.

Идти там было жутко, но страха я не чувствовал. Для меня это всё был игровой азарт. Тогда я ещё не понимал, к чему может привести меня погоня за Железными Когтями.

Подобравшись к лесу из грубых, сочащихся солью и ядом, покрытых колючками и шипами вместо листьев, деревьев, мы стали медленно взбираться на гору. Почва здесь была влажная, топкая, словно на трясине, но как же болото могло подниматься вверх? Как оказалось, в этом краю странных чудес всё было возможно: даже горы здесь оказались хлябкими. сильно пахло торфом, так что аж ноздри затыкай.

Тут начались настоящие приключения. Стоило нам углубиться в лес, как вокруг нас стали прыгать тени, шумно изрыгая ругательства на неизвестном языке. Мои кобольды отвечали прыгунам длинными предложениями, в которых, как я догадывался, приличных слов было не то, чтобы очень много. Как ни странно, это помогало. До поры.

Мы зашли в такой угол, откуда уже не было спасу от теней, они обступили нас плотным кольцом. Их было много. Очень. Десятка три, не меньше. По виду они выглядели в точь-точь как мои новые знакомцы, только вместо чистой крестьянской одежды на них были какие-то лохмотья, вонявшие почище того же торфа. О бородах эти новые подземцы не заботились и те клочкастыми коврами спускались до пупов. Лица их оказались выкрашены аляповатыми красками разных оттенков.

— Чего забыли здесь?! — сердито заурчал один из кобольдов-лишенцев на известном мне языке. Судя по боевому раскрасу из чёрно-красных полос и тому, как он шёл вразвалочку перед нами выступил их вождь. — Вашего духу здесь быть не должно! Ещё и верзилу приволоколи! Знаете, что вас за это ждёт?

— Что? — без обиняков спросил я.

— Отдадим вас на заклание Чудищу! — с внезапным удовольствием ответил главный кобольд, выпятив грудь колесом.

— Ваше Чудище уже получило одного из наших! — быстро проворчал Фирзи. — Мы пришли, Йорро, чтобы вызволить его от Смертохвата!

— Вот оно, значится, как? — выпятил губу тот, кого назвали Йорро. Остальные из его племени задумчиво зашуршали. — Добро тогда, не всё одним нам страдать. Пора бы и вам побегать…

Тёмные кобольды глумливо загудели, одобряя слова старшего.

— Получается, вы решили вызволить своего из лап Чудища? Кто из вас догадался на такую глупость?

Фирзи и Тягникряж задумчиво засопели и Йорро пытливо посмотрел на меня.

— Значит, твоих рук дело, верзила? Подбил двух наивных дурачков на подвиг? Оно и понятно, за тобой Чудище охотиться не станет, зато этих с удовольствием слопает, а ты в это время наложишь лапу на сокровища? Угадал?

— Знать не знаю ни про какое сокровище! — возмутился я. — Уговор был такой: я помогаю вызволить Радика из лап Смертохвата, а меня за это отводят назад, на поверхность.

— Радика схватили? Допрыгался рыжий, — Йорро улыбнулся своим мыслям. — Но у вас ничего не выйдет. Чудище вам не одолеть. Уж как есть, говорю. Милосерднее будет вас прямо тут убить, чем в пасть Чудища самим соваться.

— Вот за такие мысли вас всех и повыгоняли из живых земель! — скривился Тягникряж, за что быстро получил палкой по лбу от одного из оборванцев. Старый кобольд осел на землю, но его тут же подняли на ноги.

— Притухни, старый, пока добавки не получил, — лениво бросил Йорро.

— Я правильно понял, что эта птица донимает и вас тоже? — мне подумалось, что наш диалог идёт не в том направлении и лучше сменить тему.

— Э, нет! В эту ловушку я не попадусь, — затряс заскорузлым пальцем старший. — Даже не думай, верзила, что тебе удастся подбить моих ребяток на гиблое дело.

— Мы всё равно пойдём в логово Смертохвата. С вашей помощью или без.

— Без, — отрезал Йорро. — Значится, так. Я хотел вас в жертвы приготовить, но вы, глупцы, сами в петлю суётесь, так что идите в логово Чудища. Мы издалека послушаем ваши крики. А чтобы вас там сразу не пожрали, то вот вам семян особых, онолой-дерева. Только оно здесь одно и растёт. Его Чудище на дух не переносит.

На том и порешили. Кобольды-изгнанники спокойно пропустили нас дальше в гору и даже показали, где точно искать Смертохвата, чтобы не заблудились на пути в его пасть.

Спустя какое-то время мы вышли к вершине. Здесь клубился туман, знаю, звучит, избито, но так всё и было. В воздухе витал горьковатый привкус яда. Дышать в открытую там было почти невозможно, так что мои кобольды и я оторвали от рубашек лоскуты ткани и перевязали ими лица. Стало чуть лучше, но не намного.

Дальше мы шли почти наощупь, постоянно держа друг друга в поле зрения.

Фирзи первым увидел крылатую тень, спрыгнувшую откуда-то сверху и с криком повалился наземь, уволакивая за собой меня и старого кобольда.

Я услышал довольный петушиный клёкот, а после увидел ужас воочию. Это был огромный гриф. Раза в два больше взрослого человека, с длинной изогнутой чайным носиком голой шеей. Глаза его тлели адским цветом.

— Еда теперь сама приходит? — у крылатой тени, как оказалось имелся голос и был он как наждак по стеклу. — Раньше мне приводили связанных, а вы на своих ногах пришли. Забавно.

— Отдавай нашего Радика, паскудина! — Тягникряж, несмотря на свои годы, быстро вскочил на ноги и затряс кулаками.

Один взмах крыла и кобольда опрокинуло на закорки.

— Значит спасать дружка прискакали? Какие молодцы. Пожалуй, окажу вам милость. Я начну с вас, а закончу тем рыжим недоразумением. Пускай он полюбуется всласть на своих спасителей.

— Говорил же, не забороть нам его! — простонал Фирзи, даже не делая попытки отнять лицо от земли.

— Постойте минуточку, господин Чудище! — я решил потянуть чутка времени.

— Кто это там такой вежливый? Не вижу отсюда… — гриф едва оттолкнулся от земли и вот он уже стоит надо мной, клювом едва шею не щекочет. Когти у него были больше моей головы.

— Человек?! — на меня упала серая смердящая кровью слюня. — Вот это будет пир!

Смертохват запрокинул голову и чуть не захлебнулся в своём птичьем мерзком хохоте. А мне только того и нужно было. Взяв в руки горсть семян от изгнанников, я бросил их в глотку грифа, а после, перехватив красное ведёрко, въехал им в пернатое пузо этой скотины.

Он даже не пошатнулся, но замолчал.

— Ах ты, шелудивый… — прохрипел гриф спустя несколько секунд и тут из его клюва посыпались листья красной капусты. Так я узнал, что такое онолой-дерево.

Я вовремя отскочил в сторону, потому как Железные Когти стал барахтаться по земле и бить крыльями с такой яростью, что, должно быть, и черти в аду услыхали. Он кричал так истошно, что у меня уши заложило. Всё это время из гнилой пасти продолжали сыпаться алые влажные лепестки.

Наконец стало тихо. Гриф едва дышал. Один мутный глаз еле дрожал от горя и тоски. Лысая шея вздулась полосками вен.

— Как глупо, — и Железные Когти испустил последний дух.

— Быть того не может… — рядом появился Фирзи, он весь дрожал, то ли от страха, то ли просто не мог поверить своим глазам.

— Подох подлый змей, — Тягникряж почесал затылок. — Вот уж чего мои глаза никогда не видели!

Из мглы вышла тень и превратилась в Йорро. На предводителе оборванцев лица не было. Он подошёл к трупу своего Чудища и пнув его по черепушке, опустился на колени.

— Тридцать лет я жил в его тени, — он едва языком ворочал.

— Пойдёмте Радика искать, — я, засунув руки в карманы пошёл в сторону, откуда прилетела крылатая тень. Ведёрко оставил там, больше оно мне не было нужно.

Младший из кобольдов нашёлся в глубокой яме, собранной из прорвы разномастных костей. На удивление рыжий подземец сладко спал, даже не подозревая, какой путь проделали его товарищи, пытаясь его спасти. Хотя, когда Фирзи спустился вниз, нещадно хрустя скелетами, Радик оказался очень доволен, что его избавили от участи обеда.

— Теперь вы покажете мне, как добраться домой? — спросил я у троицы кобольдов, когда мы вышли из ядовитого леса.

— Тут такое дело, — старый подземец снова стал тереть затылок. — Мы не знаем, как вернуть тебя.

— Как это?! — опешил я. — Ведь на землю вёл ключ от того места, где я вас встретил?

— В том-то и дело, что вёл. Больше не ведёт. С этого всё и началось, если помнишь. Раньше там текла водица, нагреваемая нашим солнцем, а потом что-то случилось…

— Что-то сломалось, — поддакнул Радик.

— И теперь хода в мир людей нет. За этим-то нас и послали, выяснить, куда лаз делся.

— Как же я тогда спустился к вам?

— Спроси чего полегче, малец… — вздохнул старик. — Я в путешествиях между мирами не мастак. Может захотел кто наверху, чтобы ты прошёл. А можете тебе на роду было написано оказаться здесь, в нашем царстве.

— Что же мне теперь делать?

— Ты можешь остаться среди нас. Или пойти дальше… В другие миры. Их великое множество и двери туда открыты. Как знать, может именно оттуда ты доберёшься до своего порога.

Утром на горе было так тихо, что даже птицы не пели. Лишь иногда они срывались с ветки и перелетали на соседнее дерево. Ветер также молчал. Осень понемногу вступала в свои права и по ночам уже становилось прохладно.

Помпонелла шла наверх по старой разбитой дороге из серого кирпича с напрочь истёршимися клеймами мастерских. Когда-то очень давно на горе стояла крепость, но за прошедшие века от неё почти ничего не осталось. Из старожилов уже никто и не помнил, какому князю она принадлежала. Лишь древний, поросший плющом фундамент на одном из отрогов напоминал, что когда-то горой владели воины.

По старой дороге перестали ходить, как местные власти проложили хороший и удобный асфальт на восточной стороне, что смотрела на городки внизу. Большинству хватало и этого. Подняться на велосипеде выше облаков и смотреть на небольшие бетонные избы в дымке. В ясный день с заснеженной вершины можно было увидеть всю горную цепь, протянувшуюся меж двух морей.

С западной стороны моря было не увидать, да и до верхушки горы оттуда могли попасть лишь герои, которых нынче повывелось. Но зато этот край смотрел на вечнозелёные долины: стены их были так высоки, что даже зима не могла заглянуть туда. Попасть человеку туда было тяжело, но зато для растений было полное раздолье.

Много полезных трав росло на западном отроге. Люди, что жили в тени горы всегда знали, что она даёт долголетие. Зачастую сюда приезжали из дальних мест только чтобы зачерпнуть частицу этой волшебной силы. Многие, да почти все, думали, что фокус в том, чтобы забраться на гору, да не один раз, а много. Так, дескать, организм укрепится. В этом была своя правда, но магии не было. Зато была она в том, в чём Помпонелла разбиралась.

От матери ей досталась небольшая аптекарская лавка, целый ворох рукописных книг со знаниями, которых не добудешь ни в одной библиотеке мира. Помпонелла знала средства от множества болезней и даже тех, считавшихся неизлечимыми. Её дело процветало, но для того, чтобы так оставалось впредь, нужно было каждое утро забираться на гору и искать редкие цветы.

Для сбора у Помпонеллы была с собой вместительная сумка с набором тряпиц, и лоскутков. Обычно к обеду она полностью наполнялась пахучими травами и тогда аптекарь шла обратно в город открывать лавку для страждущих.

Ещё с ночи с западного моря набежали тучи и Помпонелла надела жёлтый прочный дождевик поверх старого отцовского шерстяного свитера с тяжёлым воротом.

Чем выше поднималась Помпонелла, тем гуще становился туман. Это была привычная картина. Гора отдавала тепло после холодной ночи. Где-то недалеко журчал один из горячих ключей. Старый, давно заброшенный бювет поднимался из молока. Это был знак, что скоро должна быть лестница в тридцать ступеней и за ней уже пойдут места с нужными травами.

В этот раз, правда, в картинке оказались новые мазки. У ключа кто-то стоял. Иногда некоторые старожилы — Помпонелла знала по именам каждого — поднимались сюда набрать минеральной воды, но в такую рань людей здесь быть не должно. Кроме неё, конечно же.

Неизвестный выпрямился и выяснилось, что он был довольно высокого роста. Он оказался почти вровень с каменным куполом бювета, а тот ведь имел более двух метров от уровня земли! На плечах у него висела странная одежда, будто сшитая из листьев.

Человек вытер губы и уставился на Помпонеллу.

— Доброе утро! — громко поприветствовала она незнакомца.

— Доброе, — проскрипел великан и Помпонелле показалось, будто это сказал ветер.

Человек сделал несколько шагов по направлению к аптекарю, и та поняла, что поторопилась причислить его к людскому роду. Незнакомец имел мало общего с жителями внизу. Он был очень худ, стройный как осинка — пожалуй, это лучшее описание. Белое тело будто без единой капли крови оказалось и в самом деле завёрнуто в листьевый саван. Великан ступал по земле босыми ступнями и Помпонелла увидела, что на них не было вен. Лицо было похоже на человеческое, но только отдалённо, словно его лепили по памяти. Тяжёлые надбровные дуги, скулы выступали чересчур сильно, щёки перечерчивали непонятные складки, острый треугольный подбородок, длинный нос едва выступал вперёд, губы как узкая щель были едва видны. Но страшнее всего оказались глаза. Вернее, их полное отсутствие. Великан смотрел на Помпонеллу пустыми провалами, но ему это нисколько не мешало. Он отлично видел её перед собой.

— Ты меня не боишься? — его губы даже не попытались открыться, но голос звучал громко.

— Нет, ты житель горы. Старожилы рассказывают сказки о вашем племени, но я всегда думала, что это просто выдумка.

— Значит люди низин ещё помнят о нас, любопытно, уже сто лет минуло с тех пор, как последний из нас общался с вашим родом, — в голосе великана звучала задумчивость и одновременно тоска по ушедшим временам. — Я думал, последний из вас, кто помнит нас уже давно смотрит на звёзды.

— Люди могут жить больше, чем сто лет, — возразила Помпонелла великану. — Могли бы жить и тысячу, если бы болезни не одолевали.

— Куда вам жить тысячу лет? — страшные губы великаны растянулись в злой ухмылке. — Посмотри на долину! Вы и без тысячи лет заняли всю округу. Если вы не станете умирать, то вам не только земли не хватит, вам и небес будет мало. Нет, ваша смерть — это честная сделка. Может быть, и тебя следовало бы убить…

— Один из племени гор решил нарушить столетнее молчание только, чтобы убить обычного человека?

— Ты не обычный человек. Ветер сказал мне твоё имя. Ты — Помпонелла, ты лечишь людской род, продлеваешь их жизнь. Может, по твоей вине, люди и живут больше ста лет. Может, твоя смерть принесёт горе покой.

— Ты знаешь моё имя, великан, но я не знаю твоего. Назовись! — потребовала Помпонелла.

— У нас, первых и последних хозяев этого мира нет имён. Зачем имена камням под твоими ногами? Зачем они траве вокруг? Но ты, раз увидела меня, когда я вкушал сок горы, то можешь называть меня Пьющий Воду.

— В моей культуре принято закреплять знакомство рукопожатием. Ты пожмёшь мне руку, Пьющий Воду? — Помпонелла протянула ладонь великану.

Тот задумался ненадолго, но всё же подал руку. Касаться плоти великана было очень необычно. Это было ни на что не похоже. У неё не было ни веса, ни температуры, но всё равно Помпонелла чувствовала пальцы существа, пришедшего прямиком из легенд. Это возбуждало внутри ней чувство глубинного ужаса, но также было и любопытство. Новый опыт зажёг в Помпонелле интерес к жизни. Ей захотелось узнать, откуда великан пришёл.

— Ты не боишься смерти? — спросил Пьющий Воду, когда рукопожатие прекратилось.

— Все умрут. Даже эта гора со временем измельчает, так зачем страшиться неминуемого?

— Если смерть неминуема, то как же тогда жить? Когда дни пропитаны ядом ожидания конца? Как можно встречать рассвет с мыслью, что это может оказаться последний рассвет? У смертных не может быть жизни, ведь у вас даже нет времени постигнуть красоту этого мира. Ваш удел — существование.

Помпонелла рассмеялась.

— Я прекрасно понимаю, о чём ты говоришь, Пьющий Воду, но страх — это выбор. Человек может выбрать его, но он не обязан этого делать. Если один из нас выберет жить без страха, тогда каждый его рассвет будет наполнен смыслом. Мы не существуем, мы развиваемся, мы процветаем и на свои плечи мы поднимаем тех, кого породили сами. Наши жизни вплетаются в ткань этого мира. Один человек смертен, это правда, но память о человеке бессмертна. Те, кто будут жить после нас станут смотреть на рассвет и вспоминать о тех, кого уже нет. Человек после смерти обретает новую жизнь. Так живёт людское племя.

— Я вижу, ты говоришь правду, — пустые глазницы моргнули и в недрах черепа великана Помпонелла увидела шевеление. Будто тьма на дне колодца посмотрела в ответ. — Или ты веришь в то, что говоришь правду. Ты уже оставила о себе добрую память, Помпонелла, раз даже ветер доносит твоё имя. Если тебя не станет, то твоё дело продолжит кто-то другой. Ты можешь идти собирать дары горы, её хозяева больше не потревожат тебя.

Пьющий Воду сделал шаг назад.

— Постой! Ты сказал, что у нас нет времени постигнуть красоту этого мира? Что ты имел ввиду?

— Этот мир велик и разнообразен. Он полон тайн, о которых вы и не ведаете. Он красив и многогранен, но чтобы постичь его величие нужно прожить века.

— Ты сможешь показать мне хотя бы часть этой красоты? — чуть подумав, спросила Помпонелла.

Пьющий Воду молчал долго. Туман почти успел рассеяться за время, что он размышлял.

— Есть один путь, — наконец ответил великан, — но если ты пойдёшь по нему, возврата домой уже не будет. Ты готова к этому?

Помпонелла оглянулась назад. Её город был отсюда едва виден. Она подумала, ждёт ли кто-нибудь её там внизу? Всех, кого она любила, уже давно не было на свете. Остались только люди, что приходили за её лекарствами каждый день. Их было много, очень много. Целый город и тот, что лежал за ним, и следующий тоже, и те, что были так далеко, что Помпонелла никогда в них не бывала.

— Нет, я не готова, — это было тяжело сказать. Помпонелле хотелось уйти вслед за великаном, у неё сердце разрывалось от тоски. — Я выбираю мир людей.

— Вот как? — Пьющий Воду выглядел озадаченным. — Ты удивила меня, Помпонелла, но я уважаю твой выбор. Что же… Пожалуй, нам пора прощаться.

— Я смогу увидеть тебя когда-нибудь снова?

— Едва ли мне захочется общаться с вашим племенем в ближайшие сто лет, но, может быть, тебе удастся прожить столько? Тогда мы встретимся ещё раз, Помпонелла.

— Тогда ты сможешь предложить мне ещё раз пойти с тобой?

Внутри глазниц снова что-то мелькнуло, но теперь это больше походило на слабый свет.

— До встречи через сто лет, — сказал великан и растворился с последними клубами тумана.

Через секунду Помпонелла уже не была уверена, не почудился ли ей этот разговор? Она тряхнула головой, пытаясь собрать мысли в кучу и пошла собирать лекарственные травы. У неё было много работы.

На следующее утро Помпонеллу разбудил непривычный гомон соседей. Обычно она покидала город с первыми лучами и едва ли слышала хотя бы мышиный писк в это время, но сейчас гул вокруг стоял такой, будто она проснулась в муравейнике.

Она раскрыла ставни комнаты над аптекой и ахнула, увидев гору. Её склоны были покрыты розовыми кустами. Огромная нелюдимая гора за одну ночь превратилась в дивный сад.

Помпонелла закрыла глаза, по её щеке скатилась одинокая слезинка. Впереди её ждали удивительные сто лет. А после надела свитер и взяла жёлтый плащ. У неё было много работы.